— Разве такое возможно?
— Не забывай, сын Ардвана — из Солнечной династии. Одному Исвархе ведомо, на что они способны.
— Твой человек видел это чудо своими глазами или кто-то рассказал ему после третьей кружки?
— Он был там, смотрел с храмовой стены.
Данхар недоверчиво покачал головой:
— Мне сложно в это поверить. Ни мой отец, ни дед, ни дед моего деда не рассказывали о каких-либо чудесах, совершенных правителями Аратты. Но я верю тебе, если ты ручаешься за своего человека… Кстати, он сообщил, где сейчас царевич?
— Еще совсем недавно Аюр был в храме. Потом некто — вероятно, блюститель престола — подослал к нему убийцу.
На изуродованном шрамами лице накха появилась жутковатая улыбка.
— Занятно. Расскажи!
— В самом деле занятно, друг мой, — согласился Аршалай. — Когда убийца проник в покои царевича, тот спал — да так и не проснулся…
— Аюр мертв?
— Нет — он не проснулся, но, верно, силой мысли заставил убийцу выброситься в окно.
— Ты шутишь?
— Это правда, Данхар. Мой человек все видел своими глазами. Вскоре после покушения сын Ардвана в глубокой тайне покинул храм. С ним всего два человека свиты — раненый стражник и хромой мальчишка…
— И где Аюр сейчас?
— Об этом надо спросить у Светоча. Да только вряд ли он пожелает разговаривать с нами.
— Я могу его попросить, — оскалился Данхар.
— Лучше не пробуй. И, кроме того, не забывай, что он все же один из высших служителей Исвархи.
Накх промолчал, пренебрежительно дернув плечом.
— В любом случае, — продолжал Аршалай, — в храме царевича больше нет. Его отправили в тайное лесное убежище, известное только Светочу. После чудес с водами Змеева моря Аюр был очень плох, но сейчас быстро поправляется…
— Если все упирается в старикашку-жреца, давай я пошлю в Белазору накхов, — предложил Данхар. — Они притащат сюда этого Светоча, и ты сам побеседуешь с ним.
— Ты что, вздумал умыкнуть главу Северного храма? — возмутился Аршалай.
— Не думаю, что это будет сложно.
Наместник вздохнул, возведя глаза к небу, а Данхар продолжал:
— Даже если Светоч окружит себя храмовой стражей…
— Нет-нет, и не думай! Это никудышная затея! Во-первых, ты не представляешь, что такое «этот Светоч». Он способен убить человека, просто поглядев на него!
— Что ж, этак я не умею, — согласился Страж Севера. — Но я знаю сотни других способов. И уж поверь, с завязанными глазами и кляпом во рту ему будет крайне сложно убить кого-то взглядом… Или, может, ты сомневаешься в моих людях? Опасаешься, что их заметят и обвинят тебя?
— Речь совсем не об этом!
Данхар вдруг остановился, поднял руку, и из-за ало-золотистого куста боярышника, точно вырос на кочке, появился молодой накх.
— Семнадцать, — с поклоном сообщил он и вновь исчез в лесу.
— Могло быть и лучше, — заметил ему вслед Данхар.
— О чем это он? — изумленно спросил Аршалай.
Страж Севера хмыкнул:
— Пойдем, кое-что тебе покажу, чтобы ты не сомневался.
Данхар направился вперед быстрым шагом. Наместник последовал за ним.
На берегу озерца выстроился ряд накхов. Воины исподлобья глядели на стоящего перед ними собрата — того самого, который с загадочными словами появлялся на тропе. Накх, завидев выходящих из леса Данхара и наместника, устремил на маханвира вопрошающий взгляд.
— Начинай, — приказал Данхар.
Юноша неторопливо пошел вдоль строя, отвешивая каждому из стоящих накхов оглушительную пощечину. Было видно, как воины шатаются после удара.
— Что он делает?
— Бьет. Сам видишь, их семнадцать.
— Я уже сосчитал. Но зачем?
— Погоди, сейчас увидишь.
Вскоре из лесу один за другим начали появляться еще накхи. На этот раз наместник насчитал пятерых. Бивший остановился, тяжело вздохнул, поднял голову и завел руки за спину. Вновь прибывшие начали по очереди подходить к нему и наотмашь лупить по щеке его самого. Когда все пятеро закончили этот странный обряд, едва стоявший на ногах накх рухнул на прибрежный песок.
— А все же что это было? — озадаченно спросил Аршалай.
— Игра, — с улыбкой объяснил Данхар. — Мы называем ее «прятки». Несколько воинов уходят в лес и прячутся там. Но тот, кто ищет, никогда не знает, сколько именно. Он просто идет, слушает и глядит вокруг себя. Если кого-то заметил — указывает на него. Когда заканчивает путь — сообщает, сколько человек нашел. Дальше ты все видел сам. Те, кого он заметил, получают оплеуху. Те, кого пропустил, — сами ее дают. Если бы он упал раньше, чем получил бы все оплеухи, то потом их отвесили бы ему сначала.