«Почему только они? Что задумал Данхар?»
Наконец во дворе появился и сам Страж Севера с любезной улыбкой, а рядом с ним заспанный Анил. Сегодня накх лучился благодушием. Хасте он почему-то напомнил весеннюю черную гадюку, вылезшую погреться на теплый камень.
— Я огорчен, что твой ночлег был не слишком удобен, — говорил юному арию Данхар. — Однако здесь, увы, совсем не дворец…
— Я расскажу отцу обо всем, что тут происходило. И упомяну, что ты принял меня не так плохо, как сперва показалось, — милостиво ответил Анил.
— Да-да, конечно, — кивнул накх. — Как только увидишь его, передай, сколь глубока моя печаль… А вот и твой спутник. Жаль, что вы шли пешим ходом. У меня здесь нет лишних коней. Но часть пути мы вас подвезем. А вскоре я и сам догоню вас, лишь расставлю людей…
Данхар повернулся к воинам:
— В седло!
— Вы же не будет настаивать, — он вновь повернулся к Анилу и Хасте, — чтобы вас вывозили так же, как привезли?
— В смысле, в мешке, перекинутом через спину коня? — уточнил Хаста.
— Вот именно, — широко улыбнулся Данхар.
— Вот еще! — возмутился Анил.
— Я почему-то так и подумал, — склонил голову Страж Севера. — В таком случае можете не беспокоиться. Мешки на голову вам надевать не станут.
«Вот это совсем скверно», — подумал Хаста.
Ехали через лес они шагом, довольно долго, по едва заметной тропе. Если в этих местах и имелась дорога, то накхи явно держались в стороне от нее. Наконец посветлело и они выехали на опушку леса. Данхар сделал знак своим людям остановиться.
— Дальше пойдете сами, — сказал он. — Вон через тот луг. Сразу за ним рощица, а за ней проходит большая дорога на Майхор. Я послал гонца еще ночью, так что, скорее всего, дальше у заставы вас будут ждать свежие кони.
— Ты разве нас не проводишь? — удивился Анил.
— У меня слишком много дел и слишком мало людей, чтобы идти к вам в провожатые. Но здесь совсем рядом. Видите горку? — Он ткнул пальцем в сторону мшистой скалы, одиноко торчащей среди кочковатого, покрытого увядшей травой пространства. — С нее наверняка уже видно заставу.
Хаста смотрел на луг не отрываясь. Редкие корявые деревья, торчавшие там и сям из рыжеющей травы, кусты с пожухлой листвой… Сказать, что этот лужок ему не нравился, значило ничего не сказать.
«Так вот что он затевает…» — кивая в лад словам Данхара и весьма правдоподобно изображая улыбку, думал рыжий жрец. Он с невольным содроганием глядел на заросли приметной травы, ковром раскинувшиеся в обе стороны от них, докуда видел глаз. У нее были необычные соцветия, похожие на легкий белый пух, так что издалека казалось, будто луг чуть припорошило снегом. Бьяры ее так и звали — пушица. Хоть стебли уже пожелтели и высохли, гроздья белых подсохших пушинок еще держались на них, колыхаясь под легким ветерком. Детские годы Хаста провел в Бьярме, а здесь мало кто не слышал о пушице и не знал, что как огня надо бояться мест, где она растет.
«Никакой это не луг. Это трясина. Когда бы мне прежде не доводилось жить в этих местах, может, и поверил бы. А так всякий бьяр, хоть среди ночи разбуди, скажет — где пушица, там в здравом уме лучше не ходить… Что же придумать?! Закричать, что идти нельзя, тут топь? А то Данхар этого не знает! Накхи мигом прикончат нас. А затем в это болото и побросают…»
Хаста бросил быстрый взгляд на конников. Они с любопытством глядели на них, удобно устроившись в седлах, и, похоже, предвкушали увлекательное зрелище. Улучив миг, когда на него никто не смотрел, жрец быстро смотал с пояса и сунул в рукав приготовленный для Марги самодельный хаташ.
— Ну, ступайте, — нетерпеливо приказал Данхар.
Анил, сидевший за спиной одного из накхов, спрыгнул наземь и обернулся к жрецу:
— Пошли?
Он сделал шаг, другой, и Хаста, не выдержав, схватил его за руку:
— Стой, не ходи туда! Это болото!
Позади он услышал легкий звенящий шорох, с которым выходит меч из ножен. Хаста резко отскочил и оглянулся. В руках Данхара блестел один из его парных кривых мечей.
— Ты испортил мне потеху, рыжий червяк! — с досадой произнес накх. — Впрочем, что это меняет? Вы все равно сдохнете.
— Да как ты смеешь?! — бледнея, закричал Анил. — Ты что, забыл, кто я и кто мой отец?
— Ты — корм для пиявок, — отозвался Данхар. — К вечеру они уже высосут всю вашу кровь и станут такими толстыми, что их можно будет поджарить на огне и славно отобедать.