«Гадюка? Нет, змеи уже спят…» И тут ликование переполнило Хасту. «Ага, этих гадюк я знаю!»
— Поднимите руки, задержите дыхание, — послышался сверху тихий шепот.
— Анил! — заорал жрец. — Бегом сюда!
Юный царедворец подбежал к нему:
— Что такое?
— Прислонись к дереву и подними руки.
— Ну нет! Я буду драться!
Анил поудобнее перехватил жердину, не отрывая взгляда от всадников.
— Я сказал, прислонись к дереву!
Хаста поднял руки и, глядя на приближающихся накхов, нараспев возгласил:
— Исварха Всесветлый, отец и хранитель верных своих, защити и укрой нас от взора Змеевых отродий! Яви свою силу и спаси нас!
Четыре раскрашенные тыквы-горлянки ударились о землю почти у его ног. Раздался хлопок, повалили искры, опушку начало заволакивать густым дымом. В этот же миг Хаста ощутил, как его обвивают чьи-то руки и ноги и он птицей взлетает на дерево. Затем рядом, вытаращив глаза от изумления и хватая ртом воздух, возник Анил. Позади него красовалась довольная Яндха.
— А теперь помоги вытащить противовес, — приказала она.
В это время Вирья не отрываясь следила за дорогой. Делать это было непросто — мешали клочья дыма, — но все же в разрывах временами проглядывал берег.
— Есть! — быстро прошептала она. — Изменник и его люди остановились.
— Девочки мои! Как вы сюда попали?!
Хаста порывисто обнял каждую из накхини. Яндха фыркнула и отстранилась, Вирья расплылась в хитрой улыбке.
— Потом расскажу, — пообещала она. — Сейчас эти сюда не сунутся, но времени терять нельзя…
— Почему не сунутся?
— По берегу рассыпаны бронзовые колючки. Кони повредят копыта и захромают. Людям изменника придется спешиться и идти медленно, всякий миг ожидая нападения из засады. Нужно поскорее уйти. За мысом ждет лодка. Нас отвезут в безопасное место…
— Кто отвезет? — с подозрением спросил Хаста.
— Накхи, кто же еще! — радостно ответила Вирья.
— Погоди-погоди! Какие накхи?
— Накхи рода Афайя!
— Хватит болтать, уходим, — перебила ее Яндха.
— Спускаемся?
— Вот еще! Между деревьями перекинуты веревки. Следы на земле изменники сразу заметят.
Глава 14
Торжество справедливости
Данхар горячил коня. Он был в дикой ярости и, когда бы мог, отвел бы душу, растерзав проклятого жреца собственными руками. Да, убивать служителей Исвархи, а уж тем более пытать их считалось делом предосудительным. Но ведь сперва он и не собирался делать ничего такого. Эх, как хорошо все было придумано с трясиной! И гнев божий ни на кого не падет — ведь жрец потонет сам, — и ребята повеселятся. А если вдруг Аршалай потом спросит, куда девался его сын, можно будет с чистой совестью поклясться пред ликом Исвархи, что никто из накхов и пальцем его не тронул… Но это рыжий выродок, этот мелкий короед превратил его чудесные замыслы в труху!
Всадники рода Хурз следовали за своим маханвиром. Лишь двое отстали — их кони захромали, поранив копыта о бронзовый «репейник», раскиданный по берегу. Данхар нашел в траве несколько подметных шипастых колючек, очень хорошо ему знакомых. Злая накхская вещица извела немало коней, да и людей тоже. Порою незадолго до боя, перед тем как разбросать, их вдобавок совали в навоз. Наступишь, и конец ноге — почернеет, вздуется, а вскоре яд и до сердца дойдет.
Невзирая на все эти выходки с молением и воздеванием рук, Страж Севера ни мгновения не сомневался, что именно накхам жрец и сын Аршалая обязаны «чудесным спасением». Врагов возле болота было немного — он лично проверил следы. Но сколько всего людей привела с собой Марга? Вряд ли Ширам отпустил сестру в чужие земли без войска… Сколько тут Афайя? Сотня, полторы? «Если делают вид, что совсем мало, — стало быть, заманивают, — размышлял Данхар. — Хотят, чтобы я с дюжиной бойцов полез в западню… Ну нет! Надо поднять весь отряд и прочесать лес частым гребнем. А перед этим — побеседовать с Маргой…»
Данхар с досадой поморщился. Ему ли не знать: если милая родственница не пожелает говорить сама, то и выспрашивать у нее бесполезно. Накха пытать — что на волке пахать: и сам притомишься, и пользы никакой. Скорее Марга откусит себе язык, чем скажет хоть полслова…
Крепость была уже совсем близко. Частокол и бревенчатые стены показались из-за елей. Со стороны она казалась вымершей. Никто не торопился открыть ворота, никто не приветствовал маханвира. Тот встревоженно вскинул руку, подавая всадникам знак остановиться, и приблизился к воротам: