— Мой дядя Тулум. Однако он никогда не помышлял о престоле.
— По когтям узнаю льва, по ушам — зайца, — насмешливо отозвался верховный жрец. — Смотри сам: мы видим здесь ближнего человека твоего дяди в кругу накхов. И они явились сюда, разыскивая тебя! Призови на помощь здравый смысл…
Хаста, стоявший на коленях подле стонущей от боли Марги, при этих словах поднял голову.
— Кому, как не Светочу Исвархи, главе Северного храма, рассуждать о заговоре в столице? — воскликнул он. — Он ведает, кто открыл двери и кто вошел в них! Многое Господь открыл Светочу, и многое он знает так, будто видел воочию! Но и мне, при малости моей, великое Солнце дарует порой неясные образы. Вот, скажем, дом, на ограде которого — вепри, идущие в ряд. И легкая беседка в саду, а под нею — тайное жилище… — Хаста прикрыл глаза ладонью. — Я вижу, как человек, поразительно похожий на Светоча, выходит оттуда и беседует с хозяином того сада… Я вижу, как хозяин говорит, что в городе неспокойно и следует прятаться в ином месте, более надежном… Где же подыскать такое место? Уж не в доме ли Артанака, прежнего Хранителя Покоя?
Аюр, слушавший с любопытством, при этих словах широко распахнул глаза.
— А ведь именно у той изгороди следопыты Ширама, пытавшиеся вернуть государю Ардвану сына, потеряли его след, — продолжал Хаста. — Они утверждали, что тело перебросили через забор…
— Это в самом деле было так! — ошеломленно воскликнул царевич. — Перебросили мешок, а в том мешке был я! Идущие вепри — это же родовой знак Кирана! — Аюр с подозрением поглядел на Светоча. — Невид! Как это понимать? Вы что, вместе с Кираном подстроили мое похищение?
— Да кого ты слушаешь?! — рявкнул старик, еле сдерживая ярость. — Наглого проходимца?! — Светоч развернулся, ткнул пальцем в Хасту. — Ты! Если ты и впрямь жрец, как смеешь клеветать на меня? Как смеешь говорить со мной, не склонив головы и не спросив дозволения? Ты же знаешь, кто перед тобой!
Хаста встал и поглядел прямо на Светоча:
— Конечно знаю. А как смею… Исварха мне свидетель — без всякого труда и с немалым удовольствием!
Рыжий жрец снял с шеи висевший на кожаном шнурке золотой перстень и напоказ надел его на палец.
— Я здесь не жрец Хаста, нижайший из служителей храма, — властно произнес он, поднимая руку. — Я — глас святейшего Тулума. Все, что сказано мною, — сказано им, старшим и любимейшим из сынов Солнца! Склонись перед его волей!
Два жреца застыли, буравя друг друга взглядами.
— Так это… может, в дом? — выдавил Туоли, ошеломленно следивший за схваткой. — Что же о таких делах посреди двора горланить?
В этот миг короткая накхская стрела, пролетев между спорщиками, вонзилась в стену избы. Тут же Марга вскинула голову, приподнялась на локте, и в ее руке мелькнул клинок метательного ножа. Хаста, успев заметить движение, рухнул на нее сверху, хватая запястье девушки и всем телом вжимая ее в снег.
— Нет, не надо!
— Не смей мешать мне, или первым я убью тебя! — борясь с дурнотой, прохрипела накхини.
— Прошу, перестань! Вот перед тобой царевич, мы нашли его! Аюр, клянусь, она не хочет тебе зла! И все те, кого она привела, тоже…
— А стреляли они по доброте душевной, — ввернул Светоч. — То, что они промахнулись, меня не удивляет — накхи на редкость плохие стрелки. Но как можно после этого по-прежнему считать их друзьями?
— Там послание! — воскликнул Аюр, указывая на примотанный к древку лоскут. — Отпусти ее, — попросил он Хасту.
Хаста выпустил запястье накхини. Марга со стоном оперлась на руку и села в снегу.
— Не хватайся за оружие, — прошептал рыжий жрец, обнимая ее за плечи. — Дай мне со всем этим разобраться…
— Тяни время, — тихо отозвалась сестра Ширама, сжимая виски. — Я видела в воротах ужасное чудище…
— Чудище? — удивленно повторил Хаста. — Но здесь никого нет, кроме Аюра и Светоча… Ну да, Светоч. Думаю, он навел на тебя морок.
— Ах, тот старик. Теперь ясно… Скоро я приду в себя, и тогда…
Тем временем Аюр быстрым шагом направлялся к стреле.
— Стой, это наверняка вражья уловка! — вслед ему крикнул Светоч.
— Какая уловка? — отмахнулся царевич. — Хотели бы перестрелять, давно бы уже стрелами утыкали! Я не понял, почему накхи разбежались, но сейчас они наверняка сидят за деревьями и видят нас как на ладони.
— Говорю тебе, это хитрость. Дикари не ведают грамоты!