— Вот как? — вздрогнула Аюна.
Она попыталась сделать вид, что ей нет особой разницы и склока между побратимами интересна ей лишь для поддержания беседы. Но то, что красавец Станимир в который раз вступился за нее перед этим живодером, чрезвычайно ее обрадовало.
— Так что же произошло?
Суви с удовольствием принялась рассказывать:
— Началось с того, что Шерех стал укорять своего вождя — мол, знаки на доспехе взывают к здешним богам, прося защитить того, кто его носит. А ты, царевна, чужестранка — а значит, чужая и для богов. Станимир в ответ: «Это боги тебе о таком рассказали?» Шерех брови сдвинул: «Я привез тебе пленницу, так и поступай с ней как с пленницей! Зачем народ мутить?» А красавчик-лютвяг: «Я сам решу, что с ней делать…»
— Он тебе не «красавчик-лютвяг»! — вспыхнула Аюна.
— Как скажешь, госпожа, — опомнившись, съежилась Суви.
— Ступай прочь и больше не распускай язык!
— Повинуюсь, солнцеликая госпожа…
Глава 2
Конь и стрела
Утром Аюна, проснувшись, обнаружила доставленную по приказу Станимира плотную поддоспешную рубаху. Отчего-то несказанно радуясь, царевна призвала служанок, чтобы те помогли ей облачиться подобно настоящему вендскому ратнику.
— Что вы прячете глаза? — спросила Аюна, глядя на кислые лица своих девушек. — Суви, ну-ка, погляди на меня! Давай говори, я не рассержусь!
Та вздохнула и, набравшись смелости, тихо ответила:
— Разве годится дочери государя Ардвана снаряжаться как вендскому воину? Лютвяги — наши враги, мы в плену…
— Что ты понимаешь? — возмутилась царевна. — Вчера мне подарили доспех, каждая чешуйка которого молит богов о сохранении моей жизни! Еще совсем недавно лютвяги впрямь были нам врагами, но все изменилось. Разве вы не видите, как нас здесь встречают? Князь и подвластные ему вожди стараются угодить мне всем, чем могут! Скоро я сделаю так, что венды сами, по доброй воле, склонят голову перед Солнечным Престолом!
Служанка вновь вздохнула, стараясь не глядеть на Аюну.
— Ты что, не веришь мне?
— Я верю всему, что ты скажешь, — не глядя в глаза, произнесла та. — Как я смею не верить дочери государя?
— Значит, не веришь… Что ж, сама скоро увидишь! Застегни пояс.
Девушка торопливо принялась затягивать ремешки. Аюна почувствовала, что начинает краснеть. Ей вдруг вспомнилось вчерашнее ощущение, когда этот самый пояс в одно движение затянули крепкие руки Станимира.
— Ну что ты возишься? — сердито прикрикнула она.
— Все готово, госпожа.
Аюна расправила плечи и вышла из избы на крыльцо. В жестком кожаном доспехе она казалась себе одновременно и воинственной, и немного смешной.
Дом был зачем-то поставлен на помост, который поддерживали четыре столба. Возле дверей уже поджидал Станимир со свитой. Увидев царевну, он склонил голову и приложил руку к груди. Аюна вспыхнула — так приветствовали государя Ардвана воины вендской стражи.
Вождь лютвягов хлопнул в ладоши. Светловолосый юноша подвел к помосту, где стояла царевна, оседланного тонконогого коня. Шерсть цвета топленого молока переливалась при каждом движении, играя золотым блеском на ярком, но уже почти не греющем утреннем солнце. Двурогое степное седло покоилось на шкуре барса. Слева и справа к седлу были приторочены отнятые у царевны еще по ту сторону Даны ее собственные колчан и налуч.
— Это Осветко. — Станимир потрепал коня по длинной гриве. — Он быстрый, как сокол, и верный, как пес. На таких скакунах ездят только самые знатные сурьи. Теперь он твой.
Аюна восхищенно глядела на драгоценного коня, хотя не однажды видела подобных красавцев. В царской конюшне, разумеется, имелись лошади этой редкой породы. Они казались хрупкими и легкими, будто выточенными из желтоватой мамонтовой кости, но не было ничего обманчивее этой хрупкости. Даже сильные кони, которых запрягали в колесницы, не могли сравниться с золотистыми конями сурьев в резвости и выносливости — а также своенравии и упрямстве. Жеребчик искоса глядел на нее бледно-голубыми умными глазами, точно присматриваясь к будущей хозяйке и раздумывая, чего от нее ждать.
— Лишь такой скакун достоин ходить под седлом солнцеликой царевны, — произнес Станимир, передавая поводья. — Но ты должна убедить его, что он твой, и больше ничей. Если он тебе не поверит, никто не сможет его заставить повиноваться.
Аюна оглянулась. Стоявший рядом мальчишка-конюх достал из-за пазухи яблоко и передал девушке. Царевна подержала его в руке и протянула на открытой ладони. Конь мягко переступил и потянулся к подарку.