— Я слыхал, Зарни родом из Солнечного Раската, — добавил Аюр. — Якобы по крови он — один из тех сурьев, что так подло ударили нам в спину. Не заодно ли они?
— Сурьев понять несложно, — презрительно сказал Тулум. — Жалкие шакалы, ищущие воспользоваться нашей временной слабостью. Ширам расправится с ними. Мне докладывают, сурьи разбегаются от одного вида его войска и он без труда берет город за городом. Скоро Десятиградие вернется под руку Аратты. Жаль только погибших переселенцев — и бедную Аюну…
Аюр печально склонил голову. Дядя и племянник помолчали.
— Так что, — вернулся к беседе Тулум, — котел страха и гнева кипел и до Зарни — гусляр лишь подкинул дров в огонь…
— И немало, — заметил Аюр. — Но меня одно удивляет: почему чародей все еще жив? Неужели вся армия Аратты не может справиться с одним калекой?
— Погоди, — произнес Тулум. — Возможно, тебе еще придется воевать с ним самолично. Я уверен, что на Бьярме Зарни не остановится.
— Что ж, — вскинул голову Аюр, — если вздумает мутить народ — мы его встретим! Пусть приходит прямо сюда со своими волшебными гуслями и колдовскими песнями. Мои лучники превратят его в ежа, не успеет он дойти до городских ворот!
— Он никуда не придет — он безногий, — усмехнулся Тулум. — Но я еще не сказал тебе самого худшего, государь. Я получил письмо от Ашвы, верховного жреца Господина Тучи, из земли Великой Матери. Оно подтвердило то, что мне и так со всех сторон сообщают мои соглядатаи. На юге Аратты начался великий потоп.
— На юге? — изумился Аюр. — Но там нечему разливаться!
— Я тоже не понимаю! — развел руками его дядя. — Сообщают об огромном разливе, что идет с юга, пожирая степи. Слухи говорят, у подножия Накхарана уже плещется соленое море! Право же, тут поверишь дикарям, будто треснула небесная твердь…
Тулум вдруг осекся на полуслове. Взгляд его застыл и помутнел. В углах рта заблестела слюна.
— Дядя! — испуганно привстал Аюр. — Тебе плохо?
Верховный жрец помотал головой, опираясь ладонями на карту. Недавний сон вновь вторгся в его сознание, норовя ввергнуть его в бездну ужаса? Огромный водопад, от неба до земли, — и боги вьются вокруг него, словно мухи…
— То, чего мы не понимаем, сводит нас с ума, — пробормотал он, пытаясь взять себя в руки. — И чем мы лучше жалких бьяров?
— О чем ты?
— Неважно. — Тулум выпрямился. — Пришло время действовать, Аюр. Ждать больше нечего. Козни чародеев, кровавые восстания, даже разливы рек — со всем этим Аратта справлялась. Но что мы можем против моря, наступающего с юга? Когда соленые воды подойдут к подножию дворцового холма — что ты будешь делать, государь?
Аюр глядел на него растерянно, не вполне веря, что дядя говорит всерьез.
— Так что же… мир гибнет?
— Нет, надежда есть. Ты спросил, что это за золотые точки на карте. Это то единственное, что еще сулит нам спасение…
Тулум подошел к стене с росписью позади стола, легко прикоснулся — и часть стены исчезла, оставив темный прямоугольник прохода.
Аюр затаил дыхание. Он десятки раз бывал в личных покоях Тулума, но и не подозревал, что прямо за высоким креслом верховного жреца устроена тайная дверь!
— Иди за мной, — позвал Тулум, входя в узкую дверцу и исчезая во мраке.
Они долго поднимались по винтовой лестнице. Время от времени в воздухе ощущалось дуновение ветра из скрытых продушин, и бледные лучи света рассеивались под потолком. Лестница привела дядю и племянника в круглый чертог, раза в три больше того, откуда они ушли. Впрочем, он казался меньше из-за загромождавших его многоярусных полок и сундуков.
— Ого! — оглядываясь, восхитился Аюр. — Так у тебя есть еще и тайные скрытые покои, кроме обычных скрытых?
— Это сокровищница, — объяснил Тулум. — Хранилище сокровищ древности… Я, как ты понимаешь, не о храмовой казне, а о сокровищах знания.
— Вижу, вижу, — взгляд государя скользил по полкам, забитым чехлами со свитками. — Клянусь Солнцем, некоторые из этих сокровищ не просто запылились, но и вовсе распались в прах! Тут, верно, есть записи еще тех времен, когда и Аратты на свете не существовало… А это что?
Некоторые полки, видимо с особенно ценными свитками, были забраны бронзовыми решетками. Аюр приблизил лицо к ближайшей, вглядываясь в матово блестящее в сумраке нечто, напоминающее чечевичное зерно с половину ладони.