Кирья, едва слушая, увлеченно рассматривала просторы Аратты. Так вот какой видят землю боги! А где тут Ингри-маа?
Вдруг девочка нахмурилась.
Где Холодная Спина?
Там, где должны были белеть плоскогорья, творилось нечто зловещее. Пространство пребывало в непрерывном движении, разбегаясь сетью трещин, распадаясь, растекаясь…
«Где горы? Почему там вода?!»
Видения замелькали перед глазами девочки. Огнедышащая гора в ледяных пещерах; кипит вода, пар разрывает вековые льды… Трещины, рассекающие горы, — русла новых рек…
У Кирьи вырвался пронзительный крик. Видения поблекли и угасли, сменившись полками тайного хранилища и встревоженным лицом Аюра.
— Что с тобой?!
— А-а-а, гибнет Холодная Спина, гибнет моя Ингри-маа!
Кирья огляделась, схватила чехол с гуслями Исвархи, распахнула крылья.
— Я должна быть там!
— Стой, а как же я?!
— У тебя лук! Рази Змея!
Черные крылья с силой ударили, унося их хозяйку прямо за Кромку. Нездешний вихрь сбил с ног Аюра. Древние свитки, словно стая птиц, сотнями полетели с полок. Когда государь Аратты, ругаясь, выбрался из вороха книг, в хранилище не было ни Кирьи, ни бьярского кораблика.
Аюр долго стоял среди рухнувших полок и раскатившихся свитков, и внутри у него был такой же беспорядок, как и вокруг.
«Похоже, я теперь совсем беспросветно один», — подумал он наконец.
Дядя Тулум погиб. Ширам умирает… И даже сестра-чародейка покинула его ради своей дикарской страны. Улетела, прихватив чудесные гусли.
«Хотел бы я иметь такие же крылья! — позавидовал Аюр. — Одно мгновение — и ты там, где пожелал быть! Как у нее это получается? Не иначе, царская кровь силу дает! Искажение хварны помогло ей слиться с древним чудищем и стать получеловеком-полудухом. Но эти ее молниеносные полеты… Совсем как в книге „О Четырех, Шести и Тридцати двух“! Как там было сказано — жар звезд разрывает ткань мира?»
Сердце Аюра застучало быстрее.
«Но ведь и у меня есть царский дар! Я упал в трещину на Холодной Спине — и остановил падение… В храме ингри вокруг меня летали камни! А еще я удержал море…»
Аюр вспомнил, как волна черной стеной нависла над храмом и в ее глубинах ему примерещилась распахнутая пасть Змея…
«А что, если…»
Аюр сорвался с места и устремился по винтовой лестнице вниз.
Подвал с ветхими лодками никуда не пропал — все тот же сумрачный, пахнущий тленом, лишившийся чар. Великое зеркало поблескивало в глубине, неподвижное, неподвластное ни людям, ни дивам.
«Как там в книге: управляют кораблем две силы, хварна и зеркало…»
Аюр забрался в ближайшую лодку, надеясь, что она под ним не развалится. Затем встал и воздел руки, взывая к Исвархе, чувствуя, как сила пробуждается, нарастает, рвется наружу.
Подземелье наполнилось скрипом, треском, стуком. Лодки зашевелились, задвигались, сталкиваясь бортами. Повинуясь движению рук Аюра, они все одновременно оторвались от пола и поднялись в воздух. Аюр развел руки в стороны, и лодки расступились, пропуская его. Лодка государя поплыла на локоть от пола вглубь пещеры, пока не достигла металлической стены, и остановилась, почти касаясь ее носом.
— Пришло время, — проговорил Аюр, наклоняясь и поднимая со дна лодки лук Исвархи.
Оружие древних вспыхнуло в его руках золотым пламенем, отражаясь в металле. Мутное светящееся пятно отражения начало разгораться, словно впитывая свет лука. Аюр стоял и смотрел, как границы золотого пятна ползут во все стороны, пока не засияла вся стена.
— Я теперь знаю, зачем родился, — проговорил Аюр. — Чтобы сказать: поднимайтесь на борт!
Еще мгновение, и все висящие в воздухе лодки и стоящий в одной из них Аюр вспыхнули золотым светом, сами превращаясь в свет.
Незадолго до рассвета в ближайшей к реке части города поднялся радостный крик:
— Вода уходит!
Люди, которые трудились всю ночь, укрепляя городские стены, таская мешки с землей, насыпая временные валы, ликовали, глядя, как вода отступает от городских стен. Словно поспешно отступающая армия, воды Ратхи, бурля, устремились обратно в свое ложе, оставляя обломки и грязь.
— Слава Исвархе! Вода уходит!
Горожане готовились к самому худшему и теперь готовы были плакать от счастья. Вода уходила, словно некто, напустивший ее на земли Аратты, всасывал хляби обратно. Даже приток обмелел, даже каналы показали дно. Вот уже и лодки лежат на оголившихся берегах… И только те немногие, кому приходилось бывать на Змеевом море, вместо шумного ликования со всех ног устремились в высокую, господскую часть города.