— Ты какого хрена туда забрался? — прорычал он.
Незнакомец посмотрел на Леонида с верхушки дерева и не придумал ничего лучше, чем плюнуть в него смачным харчком. Снайперский выстрел попал точно в цель. Ошалевший Леонид совсем не привык к такому обращению. Он вытер с лица подарок, которым одарил его незнакомец и зарычал в ответ:
— Слезай, сука! Я голыми руками разорву тебя.
— О’кей, — сказал незнакомец на дереве, тяжело вздохнул и сделал невероятное. Он спрыгнул с верхушки, не переломав конечности, и приземлился прямиком возле ошалевшего Генерала.
Тот, несмотря на годы тренировок, не успел даже мускулом шевельнуть на своем лице, прежде чем незнакомец схватил его за горло, достал из кармана веревку, обмотал ее вокруг шеи Леонида, завязав на узел, моментально перекинул другой конец веревки через ветку, схватился за него, отпустил горло Генерала и поднял его корчащееся тело над землей. Леонид вытаращил глаза, болтаясь на веревке. «Вот и все, — пронеслось у него в голове, — повесили как собаку».
Незнакомец перекрутил свободный конец веревки вокруг ветки. Теперь его руки были свободны. Можно было заводить с Леонидом непринужденную дружескую беседу.
— Я приволок тебя сюда сегодня и потратил свое драгоценное время, чтобы посмотреть, что же в тебе особенного, что заинтересовало столь многих людей. Вижу, что ничего. Мягко говоря, я разочарован. — Он выдержал небольшую паузу, давая Потемкину возможность впитать смысл сказанных слов. — Я мог бы сейчас одним движением содрать с тебя кожу и потом тебе же и скормить ее, запихнув в твою вонючую глотку. Думаю, тебе бы это понравилось.
Он подошел вплотную к висящему Генералу и взглянул ему в глаза. Леонид болтался в веревке, держась руками за нее и пытаясь ослабить узел на шее. Все его лицо налилось кровью, глаза вылезли из орбит.
— Такие тараканы, как ты, не заслуживают даже ползать по этой земле. Ты поганишь своим присутствием этот воздух. От тебя воняет! — Он презрительно посмотрел на корчащегося человека. Еще минута, и тот испустит дух. — Ну что, ты готов говорить?
Леонид из последних сил закивал. «Пожалуйста, только не убивай». В нем завизжал его персональный поросенок.
Незнакомец достал из кармана нож, перерезал веревку и присел, прислонившись к дереву. Леонид упал на землю. Его душил кашель, из глаз текли слезы. Наконец он нашел в себе силы стянуть удавку со своей шеи. И в ту же секунду его вырвало остатками еды на мягкий ковер из мха. Незнакомец поморщился. Прошло немного времени, и наконец Генерал пришел в себя. Ни разу в своей жизни он не был так близок к смерти.
— Что вы хотите? — выдавил он из себя.
— Я? — Незнакомец удивленно вскинул брови. — Я ничего не хочу! А ты что хочешь, Леонид?
Генерал поднял голову и посмотрел в бездонные глаза незнакомца.
— Я хочу жить, — сказал он.
Незнакомец встал и подошел вплотную к Генералу.
— Встань на колени и поцелуй мою руку. Таким образом ты дашь клятву верности до конца дней своих служить мне.
Леонид встал. Он еще раз посмотрел в глаза незнакомца. Теперь он понял, что никогда уже не сможет от них сбежать. Генерал преклонил сначала одно колено, потом другое. И поцеловал руку. В ту же секунду Потемкин потерял сознание.
Очнулся Леонид тогда, когда на улице светало. «Неужели тут всю ночь провалялся?» Воспоминания нахлынули на него большой волной. Немного посидев на земле, отдышавшись, он принял решение выдвигаться. В каком направлении идти, было сложно понять без компаса. Но он решил ориентироваться по солнцу, выдвигаясь на северо-запад. Почти на сто процентов был уверен, что поступает правильно.
Проблуждав по ощущениям около пяти часов, изодранный и обессиленный, он наконец услышал спасительные звуки выстрелов. Видимо, военные тренировались на полигоне. Леонид прибавил шагу и вышел через несколько часов к изгороди, которая окружала полигон. Выстрелы тут же прекратились, как только солдаты заметили нагого окровавленного человека, который махал руками и что-то им кричал. Кто-то из солдат узнал в нем коменданта городка. К подполковнику Бутакову немедленно был направлен посыльный, чтобы сообщить о чрезвычайном происшествии в лагере. Самому Потемкину солдаты выдали одежду и отвезли в госпиталь на обследование.
Глава 35
Повар пришел домой и первым делом бухнулся в кресло. За сегодня на работе умудрились настолько задергать, что он чувствовал себя как выжатый лимон. Число посетителей в лагере росло, а новых сотрудников в столовую не брали. Он замучился просить об этом коменданта. Тот всегда оставался глух к его просьбам. «И как вообще могли принять такого человека на такую должность, — удивлялся повар. — Нужно пойти к Бутакову и разрулить всю эту ситуацию, — подумал он, — иначе так никогда эта проблема и не решится. Мне тоже нужен отдых, в конце концов».
Алмас протянул руку к рядом стоящей тумбочке и достал оттуда стакан и бутылку пятизвездочного армянского коньяка. Хоть в лагере алкоголь был под строгим запретом, в случае повара военные закрывали на это глаза. Подполковник Бутаков позаботился об этом. Алмас никогда не выпивал лишнего, он хорошо знал, что излишне выпитый алкоголь может сделать с человеком. Сегодня всего лишь нужно было снять накопившуюся дневную усталость.
Алмас налил в граненый стакан искрящийся коричневый напиток и залпом выпил его. Живительная влага разлилась по всему телу. Стало как-то приятно и спокойно, мир заиграл другими красками. Он посидел еще немного в кресле, прикрыв глаза, и затем отправился принять душ. В отличие от многих жителей этого лагеря, в его палатке был отдельный душ, большая роскошь. Это показывало, насколько он был важной фигурой. Вкусно покушать любили все без исключения, поэтому жил он не хуже, чем тот же самый Бутаков.
Включив теплую воду и встав под искрящиеся струи душа, он наконец потихоньку начал приходить в себя. Как мало человеку нужно для счастья. Всего лишь полстакана хорошего коньяка и горячий душ. Он стоял под живительными каплями уже довольно долго. Выходить совершенно не хотелось. И тут он услышал, что в комнате кто-то громко кашляет. Алмас выключил душ, накинул полотенце на бедра и, удивленный, вышел проверить, кто же является источником шума.
В темной комнате он заметил силуэт какой-то женщины. Она сидела на его кровати и громко кашляла. Повар включил ночной светильник и обомлел. На кровати сидела его мать. Он не мог поверить своим глазам. Она давно умерла, и вот она сидит на его кровати во плоти.
— Кто вы и что вы здесь делаете? — спросил он, осторожно приближаясь к сидящей.
Та наконец обратила на него внимание.
— Сядь, тварь, и не маячь перед глазами! — Она вскочила с кровати и встала на свои дряхлые трясущиеся ноги. — Сядь, или я за себя не ручаюсь. — В глазах у нее горела ненависть. Она медленно достала из-за спины кожаный ремень с большой бляшкой. У повара перехватило дыхание. Страшные воспоминания нахлынули на него большой волной.
Первый случай, который он мог вспомнить, когда мать избивала его, случился с ним, когда ему было четыре года. Маленький Алмас нечаянно уронил на пол тарелку с едой, и та разбилась. Мать настолько вышла из себя от этого случая, что привязала его бельевой веревкой к горячей батарее. Она трясла перед его лицом ремнем и что-то громко кричала. Дальнейшее было вычеркнуто из его памяти.
В их грязной коммуналке всегда пахло сыростью и плесенью. Отец давно ушел от них, он его даже не помнил. Мать никогда не рассказывала ему об этом. Впрочем, иногда, когда она особенно напивалась, он слышал, что та вспоминала грязной бранью своего бывшего мужа. Мать избивала его снова и снова, по поводу и без. Каждый случай становился все более изощренным, она старалась придумать новые способы физического и морального наказания для сына. Видимо, он видела в нем частицу своего бывшего мужа и всячески отыгрывалась на нем. Позже, по жалобе соседей, его мать признали психически нездоровой, и органы опеки забрали его в детский дом, где он и рос, пока не достиг совершеннолетия. Несмотря на случаи насилия, он до конца ее жизни навещал мать в психиатрической больнице. И несмотря ни на что, он любил ее. Даже такую. Когда она умирала, в ее глазах, как ему показалось, промелькнуло сожаление. Как будто она мысленно просила у него прощения за покалеченное детство.