Кирилл услышал какой-то звук позади себя, обернулся и увидел сидящего рядом в позе лотоса шамана. Тот открыл глаза, потом рот, из которых брызнул свет, освещающий все вокруг. Кирилл зажмурил глаза, а когда открыл, увидел себя сидящим в комнате Комарова. Тот по-прежнему находился в трансе, блуждая где-то в других мирах.
После нескольких часов, показавшихся Беспалову вечностью, шаман вернулся в этот мир.
— Извини, сынок. Но я сейчас ничем тебе не могу помочь. Прости, пожалуйста, большего я тебе сказать не могу. — Он отвернулся от полного отчаяния Кирилла, вытер проступившие на изуродованном лице слезы. — Прощай, Кирилл. Теперь мое время отправляться в, возможно, последнее путешествие в моей жизни.
Кирилл молча покинул дом шамана, направился домой, встал на колени и начал делать то, чего никогда не делал в своей жизни. Молиться. Откуда-то в голове сами собой всплыли слова: «Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое; да приидет Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе; хлеб наш насущный дай нам на сей день; и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим; и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого. Ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки. Аминь».
Глава 50
Поражение в битве за Кирилла совсем выбило шамана из колеи. Он был разбит как морально, так и физически. Но нужно было сосредоточиться. Предстояло очень опасное путешествие в Нижний мир. Настолько опасное, что он уже мог и не вернуться из него.
Увешанный амулетами и оберегами, он был похож на человека из другого мира. Комаров зажег множество свечей в комнате, занавесил все окна, запер дверь. Оставалось только включить запись с звуками шаманского бубна, обязательного для входа в состояние транса.
И вот наконец ритмично заиграл бубен. Сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Комаров сидел на полу, закатив глаза.
Он оказался посреди огромной безжизненной пустоши. Черные тучи заволокли все небо, дул сильный ветер, поднимая облака пыли. Только звук ветра нарушал мертвую тишину в этом мире. Мимо Комарова прошло трое пилигримов. Они были в рваных серых одеждах, огромные котомки, висевшие на их спинах, заставляли согнуться почти до земли. Цель их похода была ясна. Все шли к исполинскому дереву, последнему оплоту в этом гиблом мире. Один из пилигримов совсем выбился из сил. Он протянул руку к своим спутникам, но те остались безучастны. Пройдя еще пару шагов, он упал. Упал, и никогда уже не суждено ему было подняться. Остальные двое даже не обернулись, продолжив свой путь.
Шаман произнес слова молитвы, отдав дань павшему, и продолжил свой путь. Вмешиваться в жизнь другого мира было строго-настрого запрещено. Наказание за этот проступок всегда одно — смерть. И вечная пустота. Он направился вслед двум уходящим. Он все шел и шел, а дерево на горизонте так и не приблизилось ни на метр. Непонятно было, сейчас день или ночь. Светило никогда не показывалось в этом мире вечных туч. Два оставшихся пилигрима шли с упорством, не останавливаясь на отдых. Ибо если они остановятся сейчас, то уже никогда не смогут продолжить свой путь.
На ногах у шамана натерлись большие мозоли, которые начали кровоточить. Он понимал, что может не достичь цели своего путешествия. Но возвращаться было нельзя. Он должен был понять, что нужно делать. И только дерево могло направить на верный путь.
И тут он услышал раскатистый голос, который раздался в его голове:
— Уходи, колдун! Преклони передо мной колени или уходи прочь!
Шаман остановился, прикрывая лицо одеждой от сильного порыва ветра.
— Я никуда не уйду! Я должен продолжить свой Путь! — крикнул он в Пустошь.
— Тогда узри, что бывает с неверными!
Невидимая сила подняла двух идущих пилигримов в воздух. У тех не было никаких сил даже сопротивляться. Они обреченно повисли, смирившись со своей судьбой. Их тела скорчились, послышался жуткий хруст. Конечности ломались и выворачивались, превращая их тела в нечто бесформенное. А потом неведомая сила швырнула пилигримов — или то, что было ими когда-то, — к ногам Комарова. В Пустоши раздался жуткий рев, предвещая приближение чего-то ужасного. Как огромная волна цунами, вздыбилась вся земля и пошла на шамана. Он понял, что проиграл эту битву, пора было возвращаться в свой мир. Он закрыл глаза и сосредоточился. Когда он открыл их, то замер в ужасе. Вместо привычной обстановки своей комнаты он увидел тьму. Абсолютную непроницаемую тьму. Шаман закричал. Потом еще и еще. Ответом была тишина. Он сел и схватился за голову. Где он? Он умер? Ответа так и не было.
Глава 51
Помолившись, Кирилл взял ручку, лист бумаги и стал писать что-то на нем. Закончив, он сложил лист в несколько раз и убрал в карман своей куртки, взял табуретку, придвинул ее ко входу и сел ждать. Беспалов знал, что сегодня за ним придет ОН. И ничего здесь уже нельзя поделать.
Тьма за окном начала сгущаться, приобретая плотность и обрастая формой. В воздухе сконцентрировалась звенящая тишина. Все вокруг наэлектризовалось, кое-где пробегали искры статического электричества. Лампа на тумбочке в палатке то загоралась, то гасла. Вокруг сидящего на табурете Кирилла столпились расплывчатые черные фигуры. Пространство в палатке изменилось и приняло вид длинного коридора. Вся мебель и предметы ушли на задний план. Раздалось утробное гудение, как будто невидимый оркестр подал кому-то сигнал. Стоящие вокруг Беспалова фигуры вибрировали в едином ритме, разрывая ткань реальности, и тянули к нему свои руки, но никто не смел прикоснуться.
В это время в палатке военного руководства подполковник Бутаков лежал на своей кровати. По всей комнате были расставлены горящие свечи. Глаза военного были широко открыты. На лице застыла маска ужаса, со лба градом катились капли пота. Рот у него был приоткрыт в беззвучном крике, а пальцы судорожно сжимали одеяло. Рядом на кровати лежал его сын. Глаза у того также были открыты, взгляд направлен в потолок.
В соседней палатке майор Лобов стоял и брился в душевой около большого зеркала с глубокой трещиной. Обмакнув по старинке большую мохнатую кисточку в белую пенящуюся жидкость, он нанес пену на щетинистое лицо. Затем взял опасную бритву и начал медленными и аккуратными движениями сбривать лишнюю растительность на лице. Внезапно глаза его потемнели, зрачки расширились. Он продолжал бриться, оскалившись на свое отражение. Рука его в этот момент соскользнула, и на щеке остался глубокий алый порез. Ни один мускул не дрогнул на лице майора. От этого он еще более завелся, ухмыльнулся в очередной раз своему отражению и сделал еще один надрез рядом с первым. А потом еще один. Бритва выпала из его рук. В белую раковину быстрой струйкой стекали красные густые капли, окрашивая ее в алый цвет. Лобов, по-прежнему не обращая внимания на кровотечение, опустил свои руки в алую жидкость и затем протер свое лицо, обмазав также стекла и большую роговую оправу очков. В отражении в зеркале можно было различить жуткое окровавленное лицо с белым оскалом зубов.
Вокруг Кирилла все расступились, образовывая подле себя узкий длинный коридор. В центр комнаты вышла новая фигура. Это был старик, одетый в элегантный черный костюм. Из кармана пиджака свисала золотая цепочка, по всей видимости, от механических часов. В руках он держал трость, которая помогала ему в его неспешном передвижении в направлении к своей цели. На лице у старика застыло добродушное и улыбчивое выражение, хотя в его глазах зияла темная бездна. Он подошел вплотную к Кириллу, присел на корточки, поцеловал его в лоб, склонился к его уху, прошептал несколько слов, улыбнулся и направился в обратном направлении. У Кирилла по щеке побежала слеза. В его глазах в последний раз промелькнул разум и затем покинул его измученное тело.