Сердце Микаэля забилось с удвоенной частотой.
«Он знал. Он все время знал».
— Верно. Она собиралась зайти в архив, а потом ехать в Стокгольм, — ответил Микаэль по возможности спокойно. — Я не думал, что она так надолго задержится.
— Кончай. Заведующая архивом сообщила мне, что Дирк Фруде разрешил Саландер сидеть там сколько угодно. Это значит, что ночью она вернется домой. Охранник должен позвонить мне, когда она выйдет из офиса.
92 процента женщин Швеции, подвергшихся сексуальному насилию, при последнем случае насилия не заявляли об этом в полицию
Глава
24
Пятница, 11 июля — суббота, 12 июля
Мартин Вангер склонился и обыскал карманы Микаэля, в одном из которых нашелся ключ от домика.
— Это вы ловко придумали, поменять замок, — заметил он. — Я займусь твоей подружкой, когда она придет домой.
Микаэль не ответил. Он припомнил, что Мартин Вангер в ходе конкурентной борьбы приобрел большой опыт ведения переговоров, а значит, с блефом ему доводилось сталкиваться и раньше.
— Зачем?
— Зачем что?
— Зачем все это? — Микаэль обвел взглядом комнату.
Мартин Вангер наклонился, сунул руку Микаэлю под подбородок и приподнял голову так, что их взгляды встретились.
— Потому что это так легко, — сказал он. — Женщины исчезают все время. Они никому не нужны. Иммигрантки. Шлюхи из России. Через Швецию ежегодно проходят тысячи людей.
Он отпустил голову Микаэля и встал, почти гордясь тем, что может продемонстрировать. Слова Мартина Вангера поразили Микаэля, как удар кулаком.
«Господи. Эта загадка не осталась в прошлом. Мартин Вангер убивает женщин и сегодня. И я, в полном неведении, угодил прямо…»
— В данный момент у меня в гостях никого нет. Но тебе, возможно, любопытно будет узнать, что, пока вы с Хенриком зимой и весной занимались болтовней, здесь сидела девушка. Ее звали Ирина, она приехала из Беларуси. Когда ты у меня ужинал, она сидела запертой в этой клетке. Приятный был вечерок.
Мартин Вангер уселся на стол и принялся болтать ногами. Микаэль закрыл глаза. Он вдруг почувствовал изжогу и начал быстро глотать.
— Что ты делаешь с телами?
— У меня тут, прямо внизу, у пристани стоит яхта. Я отвожу их далеко в море. В отличие от отца я не оставляю после себя никаких следов. Но он тоже был ловкач. Он находил свои жертвы по всей Швеции.
Кусочки мозаики начали вставать на свои места. Готфрид Вангер. С сорок девятого по шестьдесят пятый. В шестьдесят шестом эстафету принял Мартин Вангер, в Уппсале.
— Ты восхищаешься отцом.
— Это он меня научил. Он подключил меня, когда мне было четырнадцать.
— Уддевалла. Леа Персон.
— Именно. Я присутствовал. Только смотрел, но присутствовал.
— Шестьдесят четвертый, Сара Витт из Роннебю.
— Мне было шестнадцать. Я тогда впервые обладал женщиной. Готфрид меня учил. И задушил ее я.
«Он хвастается. Господи помилуй, ну и семейка», — подумал Микаэль.
— Ты же понимаешь, что это ненормально?
Мартин Вангер слегка пожал плечами:
— Думаю, тебе не понять божественности ощущения полной власти над жизнью и смертью человека.
— Мартин, ты получаешь наслаждение от того, что терзаешь и убиваешь женщин.
Руководитель концерна на минуту задумался, уставившись в одну точку на стене позади Микаэля, а потом улыбнулся своей очаровательной, сияющей улыбкой:
— Вообще-то я так не думаю. Если вдумчиво проанализировать мое состояние, то я скорее серийный насильник, чем серийный убийца. На самом деле я серийный похититель. Убийство становится, так сказать, неизбежным следствием, потому что мне же нужно замести следы. Ты меня понимаешь?
Микаэль не знал, что ему отвечать, и лишь кивнул.
— Разумеется, общество моих действий не одобряет, но мое преступление является в первую очередь преступлением против условностей общества. Мои гости умирают только в самом конце, когда они мне надоедают. Всегда увлекательно наблюдать их разочарование.
— Разочарование? — изумленно спросил Микаэль.
— Именно. Разочарование. Они думают, что выживут, если будут мне угождать. Они подстраиваются под мои правила. Начинают доверять мне, устанавливать со мной дружеские отношения и до последнего надеются, что дружба чего-то стоит. Разочарование возникает, когда они вдруг обнаруживают, что их обманули.