Никлас Эрикссон считался новобранцем. Он учился в Высшей школе полиции, но в последний момент перед выпускными экзаменами узнал, что у него врожденный порок сердца, который не только требовал серьезной операции, но означал, что его полицейская карьера рухнула, не начавшись.
Фрэклунд, служивший вместе с отцом Эрикссона, пошел к Арманскому и предложил тому дать парню шанс. Поскольку в аналитическом отделе как раз было вакантное место, Арманский согласился принять новенького. Ему не пришлось в этом раскаяться. Эрикссон проработал в «Милтон секьюрити» пять лет. В отличие от большинства других сотрудников оперативного отдела он не имел соответствующего опыта работы, зато выделялся интеллектуальным подходом.
– Доброе утро всем! Садитесь и читайте! – сказал Арманский.
Он раздал присутствующим три папки, в которых было собрано пятьдесят страниц газетных вырезок об охоте за Лисбет Саландер и посвященное ей трехстраничное резюме. Весь второй день Пасхи Арманский усердно трудился над созданием ее персонального дела. Эрикссон первый закончил чтение и отложил папку в сторону. Арманский дождался, пока Боман и Фрэклунд тоже все дочитают.
– Полагаю, что в дни Пасхи все присутствующие не преминули прочитать соответствующую рубрику в вечерних газетах, – сказал Драган Арманский.
– Лисбет Саландер, – мрачным тоном произнес Фрэклунд.
Сонни Боман покачал головой.
Никлас Эрикссон смотрел перед собой с непроницаемым выражением и только печально улыбался.
Драган Арманский испытующе посмотрел на сидевшую перед ним троицу.
– Одна из наших коллег, – заметил он. – Насколько вы узнали ее за те годы, что она здесь работала?
– Я как-то пробовал с ней пошутить, – вспомнил Никлас Эрикссон, чуть-чуть улыбнувшись. – Не получилось. Я думал, она мне голову оторвет. Она была такая бука, что я и десятком слов с ней не обменялся.
– Очень странный она была человек, – согласился Фрэклунд.
Боман пожал плечами:
– Да она была просто сумасшедшая, и иметь с ней дело было сущее наказание. Я знал, что у нее не все дома, но не думал, что до такой степени.
Драган Арманский кивнул.
– Она всегда была сама по себе, – сказал он. – И договориться с ней было нелегко. Но я нанял ее потому, что никогда не встречал человека, который умел бы так хорошо собирать материал. Она всегда показывала результаты выше обычной нормы.
– Вот этого я никогда не мог понять, – отозвался Фрэклунд. – У меня в голове не укладывалось, как можно быть такой талантливой в работе и при этом совершенно неспособной к нормальному общению с людьми.
Все трое кивнули.
– Объяснение, конечно, нужно искать в состоянии ее психики, – ответил Арманский, похлопав по папке. – Она была признана недееспособной.
– А я и не знал, – удивился Эрикссон. – Я хочу сказать, что у нее же на лбу не было написано, что она признана недееспособной, а ты об этом не говорил.
– Не говорил, – подтвердил Арманский. – Я не хотел заранее ставить ее в невыгодное положение. Каждому человеку нужно дать шанс.
– И результат этого эксперимента мы имеем в Энскеде, – заметил Боман.
– Может, ты и прав, – согласился Арманский.
Арманский немного помолчал в нерешительности. Перед тремя профессионалами, которые сейчас смотрели на него, ожидая, что он им скажет, ему не хотелось признаваться в том, что он питал слабость к Лисбет Саландер. Во время предшествующей беседы все трое не выказывали никаких эмоций, но Арманский знал, что они, как и все прочие служащие «Милтон секьюрити», не выносили Лисбет. Он не хотел выглядеть перед ними слабым или растерянным. Поэтому нужно было изложить дело так, чтобы создать впечатление профессиональной заинтересованности и энергичного подхода к делу.
– Впервые за все время существования «Милтон секьюрити» я решил бросить часть его сил на решение чисто внутренней задачи, – сказал он. – Затраты на нее не должны стать непомерно большими, однако я собираюсь освободить двоих, Бомана и Эрикссона, от текущих дел. Задача в общих чертах состоит в том, чтобы выяснить правду насчет Лисбет Саландер.