Он долго смотрел на нее.
– Знаешь, Мудиг, ты, может быть, и считаешь меня поганцем. А я считаю, что ты ведешь себя непрофессионально и тебе нечего делать в полиции. По крайней мере, на этом уровне.
Соня Мудиг подумала, что ей есть что ему ответить, но она только пожала плечами и встала с кресла.
– О'кей. Теперь мы выяснили, что друг о друге думаем, – сказала она.
– Мы выяснили, что думаем друг о друге. И поверь мне, ты долго здесь не задержишься.
Выйдя из кабинета, Соня Мудиг захлопнула за собой дверь резче, чем собиралась, и пошла вниз, в гараж за своей машиной. Нельзя давать этому чертову дураку ее разозлить!
Ханс Фасте самодовольно ухмылялся, глядя на закрытую дверь.
Едва Микаэль Блумквист пришел домой, как зазвонил его мобильный телефон.
– Привет! Это Малин. Ты можешь поговорить?
– Да, конечно.
– Вчера мне вдруг бросилась в глаза одна вещь.
– Рассказывай!
– Я перечитывала в редакции подборку газетных вырезок о погоне за Саландер и наткнулась на большой разворот о ее пребывании в психиатрической лечебнице.
– Да?
– Может быть, это и не имеет такого значения, но я удивилась, почему в ее биографии есть такой большой пробел.
– Пробел?
– Ну да! Там есть масса деталей обо всех скандалах, в которых она была замешана, когда ходила в школу. Скандалы с учителями и одноклассниками и все такое.
– Да, я помню. Какая-то учительница сказала, что боялась ее, когда она училась в средней школе.
– Биргитта Миоос.
– Да, точно.
– Есть довольно много подробностей о том времени, когда Лисбет лежала в детской психиатрической больнице, плюс уйма деталей о приемных семьях, в которых она жила, когда была подростком, о драке в Старом городе и прочее.
– Да. И в чем же соль?
– Ее забрали в психиатрическую больницу незадолго до того, как ей исполнилось тринадцать лет.
– Да.
– Но там ни слова не сказано о том, почему ее отправили в лечебницу.
Микаэль помолчал.
– Ты думаешь, что...
– Я думаю, что если двенадцатилетнюю девочку направляют в психиатрическую лечебницу, то для этого должен иметься весомый повод, нечто важное, случившееся перед этим. А в ее случае должно было произойти какое-то заметное событие в биографии, что-то совсем из ряда вон выходящее. А между тем никакого объяснения нет.
Микаэль нахмурился.
– Малин, мне известно из надежного источника, что существует полицейское расследование по делу Лисбет Саландер, датированное февралем девяносто первого года, когда ей было двенадцать лет. В журнале такая запись отсутствует. Я как раз хотел просить тебя поискать это дело.
– Если велось следствие, то о нем, конечно, должна иметься запись в журнале. Ее отсутствие незаконно. Ты действительно обнаружил такой факт?
– Нет, но мой источник говорит, что оно не отмечено в журнале.
Малин помолчала секунду:
– А насколько можно положиться на твой источник?
– На него можно положиться вполне.
Малин еще немного помолчала. Вывод пришел им в голову одновременно.
– Служба безопасности, – сказала Малин.
– Бьёрк, – добавил Микаэль.
Глава
24
Вторник, 5 апреля
Пер-Оке Сандстрём, сорокасемилетний независимый журналист, вернулся к себе домой в Сольну вскоре после полуночи. Он был немножко под хмельком, поскольку пытался алкоголем приглушить панику, затаившуюся где-то в животе. Весь день он провел в бездействии, томясь от страха.
Минуло уже почти две недели с тех пор, как в Энскеде был застрелен Даг Свенссон. В тот вечер услышанная по телевизору новость ошарашила Сандстрёма. Он даже ощутил прилив облегчения и надежды: Свенссон мертв и тем самым, возможно, будет покончено с книгой о трафике секс-услуг, в которой он собирался разоблачить Сандстрёма. Вот черт! Из-за одной лишней шлюхи и так влипнуть!
Он ненавидел Дага Свенссона. Он упрашивал его и умолял, буквально ползал на коленях перед этой сволочью!
В день после убийства Сандстрём, охваченный эйфорией, не мог связно мыслить. И только на следующий день он по-настоящему задумался. Раз Даг Свенссон работал над книгой, в которой он собирался выставить его на всеобщее обозрение в качестве насильника с педофильскими наклонностями, то можно было с достаточной степенью вероятности предположить, что полиция докопается до его шалостей. Господи! Его же могут заподозрить в убийстве!
Его панический страх несколько поутих, когда во всех газетах на первой странице появилась фотография Лисбет Саландер. Кто, черт возьми, такая эта Лисбет Саландер? Он ничего о ней не слышал. Но полиция явно считала ее главной подозреваемой, и, согласно публичному заявлению одного прокурора, дело уже шло к раскрытию убийства. Возможно, интерес к его персоне не успеет возникнуть. Однако он по собственному опыту знал, как журналисты порой придерживают некоторые материалы и записи. «Миллениум». Паршивый, грязный журналишко с незаслуженно хорошей репутацией! На самом деле он такой же, как все остальные. Роют землю, поднимают крик и причиняют вред людям.