– Что сказал Зала?
– Он только сказал, что надеется, что я выполню то, о чем меня просит Атхо. Он спросил, хочу ли я по-прежнему выйти из игры. Я обещал ему, что поеду в Таллинн и заберу там машину с амфетамином. А что я мог поделать?
Лисбет молчала и только задумчиво смотрела на рассопливившегося журналиста, который стоял перед ней в петле. Казалось, она погрузилась в свои мысли.
– Опиши его голос.
– Не... не знаю... Обыкновенный голос.
– Низкий голос, высокий голос?
– Низкий. Будничный. Грубый.
– На каком языке вы разговаривали?
– На шведском.
– Акцент?
– Да, кажется, был немного. Но он хорошо говорил по-шведски. С Атхо они говорили по-русски.
– Ты знаешь русский?
– Немножко. Не говорю свободно. Совсем немножко.
– Что говорил ему Атхо?
– Он только сказал, что демонстрация состоялась. Больше ничего.
– Ты кому-нибудь об этом рассказывал?
– Нет.
– Дагу Свенссону?
– Нет... Нет...
– Даг Свенссон был у тебя?
Сандстрём кивнул.
– Не слышу.
– Да.
– Почему?
– Он знал, что у меня... есть проститутки.
– Что он спросил?
– Он хотел знать...
– Ну!
– Про Залу. Он спрашивал про Залу. Это было его второе посещение.
– Второе?
– Он вышел со мной на связь за две недели до своей смерти. Тогда он пришел в первый раз и еще раз за два дня до того, как ты... как он...
– До того, как я его застрелила?
– Да, именно так.
– И тогда он спросил тебя про Залу.
– Да.
– Что ты ему рассказал?
– Ничего. Я не мог ничего рассказать. Я признался, что говорил с ним по телефону. Но и только. Я ничего не рассказывал ни про белокурого великана, ни про то, что они сделали с Густафссоном.
– О'кей. Повтори точно, о чем спрашивал тебя Даг Свенссон?
– Я... Он только хотел знать про Залу. Больше ничего.
– И ты ничего не рассказал?
– Ничего существенного. Я же ничего не знаю!
Лисбет Саландер немного помолчала. Он о чем-то умалчивает. Она задумчиво покусала губы. Ну конечно!
– Кому ты раньше рассказывал о посещении Дага Свенссона?
Лисбет выразительно повела из стороны в сторону электрошокером.
– Я позвонил Харри Ранте.
– Когда?
Он сделал глотательное движение.
– В тот же вечер, как Даг Свенссон впервые побывал у меня дома.
Она продолжала расспрашивать его еще полчаса, но скоро поняла, что он повторяется и не может добавить к сказанному ничего, кроме мелких подробностей. Наконец она встала и положила руку на протянутую веревку.
– Ты, наверное, самый жалкий мерзавец из всех, каких мне приходилось встречать, – сказала Лисбет Саландер. – За то, что ты сделал с Инесс, ты заслуживаешь смертной казни. Но я обещала, что оставлю тебя в живых, если ты ответишь на мои вопросы. Я всегда держу свои обещания.
Она нагнулась и развязала узел. Пер-Оке Сандстрём рухнул на пол, будто куча тряпья, и испытал облегчение, близкое к эйфории. Лежа на полу, он видел, как она поставила на его диванный столик скамеечку, влезла на нее и сняла с потолка блок, смотала веревку и засунула ее в рюкзак. Затем она ушла в ванную и пробыла там десять минут. Он слышал, как течет вода. Когда она вернулась, на ее лице уже не было краски.
Лицо было чисто отмыто и выглядело обнаженным.
– Отвязываться будешь сам.
Она кинула на пол кухонный нож.
Потом она еще долго возилась в прихожей. Вероятно, переодевалась. Наконец он услышал, как отворилась и затворилась дверь и щелкнул замок. Только через полчаса ему удалось освободиться от изоляционной ленты. И только сев на диван в гостиной, он обнаружил, что она забрала с собой его «Гавернмент».
Лисбет Саландер вернулась к себе на Мосебакке только в пять часов утра. Она сняла парик, который носила как Ирене Нессер, и тотчас же легла спать, не включив перед тем компьютер и не проверив, разгадал ли Микаэль загадку с исчезнувшим полицейским делом.
Уже в девять утра она проснулась и посвятила весь день поискам информации о братьях Атхо и Харри Ранта.
В криминальном регистре у Атхо Ранты оказался мрачный послужной список. Он был гражданином Финляндии, но родился в Эстонии, в Швецию он прибыл в 1971 году. С 1972-го по 1978 год он работал плотником Сконских цементных мастерских, но был уволен при попытке совершить кражу на стройке и приговорен к семи месяцам тюрьмы. С 1980-го по 1982 год он работал в значительно меньшей строительной фирме, но его выгнали оттуда за появление на рабочем месте в нетрезвом виде. Затем он до конца восьмидесятых годов зарабатывал себе на жизнь сторожем, техником предприятия, обслуживавшего котельные, мойщиком посуды и школьным охранником. Отовсюду его в конце концов выгоняли либо за пьянство, либо за драки или скандалы. На должности школьного охранника он продержался всего лишь несколько месяцев, после чего одна из учительниц обвинила его в грубых сексуальных домогательствах и угрозах.