Сначала Микаэль с трудом разбирал речь Хольгера Пальмгрена, которого плохо слушался язык.
– Кто ты такой, человек, объявляющий себя другом Лисбет Саландер, и что тебе надо?
Микаэль откинулся на стуле. Прежде чем ответить, он немного подумал.
– Хольгер, вы можете ничего мне не говорить. Но я прошу вас выслушать то, что я скажу, прежде чем выгонять меня за порог.
Пальмгрен кивнул и, волоча ноги, отошел, чтобы сесть на стул напротив Микаэля.
– Впервые я встретился с Лисбет Саландер два года тому назад. Я нанял ее, чтобы собрать информацию по делу, о котором я не могу рассказывать. Она приехала ко мне туда, где я тогда временно жил, и мы проработали вместе несколько недель.
Он еще не знал, как далеко ему следует заходить в своих объяснениях, но решил, насколько возможно, придерживаться правды.
– По ходу дела случились две вещи. Во-первых, Лисбет Саландер спасла мне жизнь. Во-вторых, мы на какое-то время сделались очень близкими друзьями. Я лучше узнал ее, и она мне очень понравилась.
Не вдаваясь в подробности, Микаэль рассказал о своих отношениях с Лисбет и о том, как затем год назад во время рождественских праздников они внезапно оборвались, а Лисбет исчезла, уехав за границу.
Затем он перешел к своей работе в «Миллениуме», рассказал о том, как были убиты Даг Свенссон и Миа Бергман и как он неожиданно для себя был вовлечен в поиски убийцы.
– Как я понял, вас последнее время осаждали журналисты, а в газетах стали печатать разные глупости. Все, что я могу сейчас сделать, это заверить вас, что я пришел вовсе не для того, чтобы собирать материал еще для одной публикации. Я здесь ради Лисбет и пришел как ее друг. Вероятно, я сейчас один из очень немногих, кто целиком и полностью на ее стороне. Я верю, что она ни в чем не виновата. Я думаю, что за этими убийствами стоит человек, которого зовут Залаченко.
Микаэль сделал паузу. Когда он упомянул Залаченко, в глазах Пальмгрена что-то блеснуло.
– Если вы можете сообщить что-то, что бросило бы свет на ее прошлое, то сейчас самое время это сделать. Если вы не хотите ей помочь, мне придется потратить много лишнего времени, и я буду знать, как к вам относиться.
Пока он говорил, Хольгер Пальмгрен ни разу не вставил ни слова. При последней фразе в его глазах опять что-то блеснуло. Однако он улыбнулся и заговорил – очень медленно, стараясь произносить слова как можно четче.
– Ты действительно хочешь ей помочь.
Микаэль кивнул.
Хольгер Пальмгрен придвинул к нему лицо.
– Опиши диван в ее гостиной!
Микаэль улыбнулся в ответ.
– В то время, когда я бывал у нее, там стоял старый, потертый и продавленный экземпляр, который в каком-то смысле мог претендовать на звание антикварной редкости. На мой взгляд, эта вещь была сделана в пятидесятые годы – две бесформенные подушки, обтянутые коричневой материей с желтым узором, в паре мест протертой до дыр, так что набивка торчала наружу.
Хольгер Пальмгрен неожиданно расхохотался – этот хохот был похож на собачий лай. Он перевел взгляд на доктора Сиварнандана.
– Во всяком случае, он бывал в ее квартире. Скажите, доктор, нельзя ли устроить так, чтобы я мог угостить моего посетителя чашкой кофе?
– Разумеется, – сказал доктор Сиварнандан, встал и вышел из комнаты.
С порога он обернулся и на прощанье кивнул Микаэлю.
– Александр Залаченко, – произнес Хольгер Пальмгрен, как только дверь за доктором закрылась.
Микаэль вытаращил глаза.
– Вам известно это имя?
Хольгер Пальмгрен кивнул.
– Лисбет сказала мне, как его зовут. Думаю, надо рассказать тебе эту историю, прежде чем кто-нибудь... если я вдруг неожиданно умру, что не так уж невероятно.
– Лисбет? Откуда она вообще могла знать что-то о его существовании?
– Он отец Лисбет.
В первую минуту Микаэль даже не понял, что сказал Хольгер Пальмгрен. Затем до него дошло.
– Что вы такое говорите?
– Залаченко приехал сюда в семидесятые годы. Он искал политического убежища. Что там была за история, я так до конца и не понял, так как Лисбет была очень скупа на информацию. А об этом она вообще не желала говорить.
Согласно метрике Лисбет, отец – неизвестен, вспомнил Микаэль.
– Залаченко – отец Лисбет! – повторил он вслух.
– Однажды она рассказала мне. Это было примерно за месяц до моего удара. Но одно я понял из ее рассказа: Залаченко прибыл сюда в начале семидесятых. Он встретил мать Лисбет в семьдесят седьмом году. Они сошлись, и на свет появились две девочки.