– То есть он, очевидно, мог бы сделать в боксе отличную карьеру, – сказала Эрика.
Паоло Роберто отрицательно мотнул головой.
– По словам Мюнстера, на ринге он никуда не годился, причем по нескольким причинам. Во-первых, он не мог выучиться боксу. Он стоял на месте и молотил кулаками куда попало. Он был феноменально неуклюж, и то же самое относится к парню, с которым я дрался в Нюкварне. Но что хуже всего, он не соизмерял собственную силу. Иногда ему удавалось попасть в противника, и в некоторых случаях это приводило к страшным травмам во время тренировочных боев. Тут были и сломанные носы, и переломанные челюсти, и вообще совершенно ненужные травмы. Они просто не могли оставить его в клубе.
– Мог бы стать боксером, да не сумел, – сказала Малин.
– Вот именно. Но решающую роль сыграла причина медицинского характера.
– Это как же?
– Этот парень казался просто неуязвимым. Как бы его ни побили, ему все было нипочем – отряхнется и продолжает бой. Выяснилось, что он страдает редчайшей болезнью, которая называется congenital analgesia
– Congenital... и как там дальше?
– Analgesia. Я посмотрел по справочнику. Это наследственный генетический порок, при котором передающая субстанция в нервных синапсах не функционирует должным образом. Он нечувствителен к боли.
– Господи! Так для боксера это же, наверное, просто дар божий!
Паоло Роберто покачал головой.
– Напротив. Эта болезнь, можно сказать, опасна для жизни. Большинство больных врожденной анальгезией умирают в сравнительно молодом возрасте, лет двадцати – двадцати пяти. Боль – это тревожная сигнализация организма, которая предупреждает, что что-то не в порядке. Если ты положишь руку на раскаленную плиту, то боль заставит быстро ее отдернуть. А при этой болезни ты даже ничего не заметишь, пока не запахнет паленым мясом.
Малин и Эрика посмотрели друг на друга.
– Вы это серьезно? – спросила Эрика.
– Абсолютно серьезно. Рональд Нидерман не чувствует совершенно ничего и идет по жизни словно под мощным местным наркозом. Ему удалось прожить так долго, потому что в его случае этот недостаток компенсируется другим врожденным свойством. Он обладает исключительными физическими данными, у него необычайно крепкий костяк, и это делает его почти что неуязвимым. Его природная сила уникальна. И по-видимому, на нем все очень быстро заживает.
– Как я теперь понимаю, матч с ним был очень интересный.
– Да уж! Не хотел бы я его повторить. Единственное, что на него произвело какое-то впечатление, это когда Мириам By двинула его в пах. На несколько секунд он даже рухнул на колени... Вероятно, это случилось потому, что такого рода удар вызывает какую-то моторную реакцию, так как боли он и тут не почувствовал. Можете мне поверить, я на его месте вообще упал бы замертво.
– Но как же тебе удалось его победить?
– Люди с его болезнью, разумеется, так же подвержены травмам, как и все остальные. Хотя этот Нидерман действительно, кажется, сделан из бетона. Но когда я треснул его по башке доской, он повалился. Наверное, он получил сотрясение мозга.
Эрика взглянула на Малин.
– Я сейчас позвоню Микаэлю, – сказала та.
Микаэль услышал сигнал мобильного телефона, но был так взволнован, что отозвался только на пятый звонок.
– Это Малин. Паоло Роберто, кажется, узнал, кто такой этот белокурый гигант.
– Очень хорошо, – рассеянно отозвался Микаэль.
– Где ты?
– Трудно объяснить.
– У тебя какой-то странный голос.
– Извини! Что ты сказала?
Малин вкратце передала ему рассказ Паоло Роберто.
– О'кей, – сказал Микаэль. – Попробуй, опираясь на это, отыскать его в каком-нибудь регистре. Похоже, все проясняется. Позвони мне на мобильник.
К удивлению Малин, он на этом и отключился, даже не попрощавшись.
Микаэль в это время стоял у окна, из которого открывался роскошный вид на Старый город до самого взморья. Он чувствовал себя оглушенным и почти потрясенным. Он осмотрел квартиру Лисбет Саландер. Направо от прихожей в ней располагалась кухня. Затем шли гостиная, кабинет, спальня и в конце маленькая комнатка для гостей, в которой, по-видимому, никто еще не бывал: матрас оставался в пластиковом чехле, простыни не постелены. Вся мебель выглядела новенькой, словно только что из магазина «ИКЕА». Но дело было не в этом.
Лисбет Саландер купила прежние апартаменты Перси Барневика[157] стоимостью в двадцать пять миллионов. Общая площадь квартиры составляла 350 квадратных метров.