Гульберг посмотрел на Сандберга с неподдельным изумлением, потом задумчиво провел рукой по подбородку.
— Насиловал? — переспросил он.
— У Бьюрмана через весь живот шла татуировка с текстом: «Я садистская свинья, подонок и насильник».
Сандберг положил на стол цветную фотографию со вскрытия. Гульберг, широко раскрыв глаза, уставился на живот Бьюрмана.
— Значит, этим его наградила дочь Залаченко?
— Иначе это трудно объяснить. А она явно не беззащитное создание. Ей удалось здорово отделать двоих хулиганов из «Свавельшё МК».
— Дочь Залаченко, — повторил Гульберг и снова повернулся к Ваденшё. — Знаешь, я думаю, тебе стоит нанять ее на работу.
Ваденшё настолько опешил, что Гульбергу пришлось пояснить, что он пошутил.
— О'кей. Давайте примем в качестве рабочей гипотезы, что Бьюрман ее насиловал и она ему отомстила. Что еще?
— Рассказать, что именно произошло, мог бы, разумеется, только сам Бьюрман, но побеседовать с ним довольно затруднительно, поскольку он мертв. Однако он не должен был знать, что она дочь Залаченко — ни в одном официальном регистре это не отражено. Тем не менее в какой-то момент Бьюрман обнаружил связь между ними.
— Черт подери, Ваденшё, она ведь знала, кто ее отец, и могла в любую минуту рассказать об этом Бьюрману.
— Я знаю. Мы… я просто-напросто дал промашку.
— Непростительная некомпетентность, — сказал Гульберг.
— Знаю. Я себе уже все локти искусал. Но Бьюрман был одним из немногих, кто знал о существовании Залаченко, и мне подумалось, что пусть лучше он обнаружит, что Саландер дочь Залаченко, чем если такое открытие сделает совершенно неизвестный опекун. Она ведь, в принципе, могла рассказать об этом кому угодно.
Гульберг потянул себя за мочку уха.
— Ладно… продолжайте.
— Конечно, у нас есть лишь гипотезы, — мягко сказал Георг Нюстрём. — Но мы думаем, что Бьюрман надругался над Саландер, а она в ответ устроила ему это… — Он показал на татуировку на фотографии со вскрытия.
— Дочь своего отца, — произнес Гульберг с оттенком восхищения в голосе.
— В результате Бьюрман связался с Залаченко, чтобы тот разобрался с дочерью. Ведь у него, как известно, имелось больше причин ненавидеть Лисбет Саландер, чем у кого-либо другого. А Залаченко, в свою очередь, перепоручил дело ребятам из «Свавельшё МК» и этому Нидерману, с которым он общается.
— Но как Бьюрману удалось выйти… — Гульберг умолк. Ответ был очевиден.
— Бьёрк, — сказал Ваденшё. — Единственное объяснение тому, как Бьюрман мог найти Залаченко: информацией его снабдил Бьёрк.
— Дьявол, — произнес Гульберг.
Лисбет Саландер испытывала нарастающее беспокойство, смешанное со злостью. Утром две сестры явились перестилать ей постель и немедленно обнаружили карандаш.
— Ну надо же! А он как тут оказался? — воскликнула одна из сестер и под убийственным взглядом Лисбет сунула находку к себе в карман.
Лисбет вновь оказалась безоружной и к тому же настолько обессиленной, что даже не могла протестовать.
Все выходные она чувствовала себя очень плохо. У нее страшно болела голова, и ей давали болеутоляющие средства. В плече ощущалась тупая боль, которая резко обострялась, если Лисбет делала неосторожное движение или перемещала тяжесть тела. Она лежала на спине, все с тем же воротником вокруг шеи — его оставили еще на несколько дней, пока рана в голове не начнет заживать. В воскресенье температура у нее поднялась до 38,7. Доктор Хелена Эндрин констатировала, что по телу бродит инфекция. Иными словами, Лисбет была больна, и, чтобы определить это, термометр ей не требовался.
Вот и опять она прикована к постели в государственном учреждении, правда, на этот раз без удерживающих ее на месте ремней. Ремни в этот раз были бы лишними — Лисбет не могла даже сесть, не то что сбежать.
В понедельник днем к ней зашел доктор Андерс Юнассон, и его лицо показалось ей знакомым.
— Здравствуйте. Вы меня помните?
Она помотала головой.
— Вы были в полубессознательном состоянии, но это я разбудил вас после операции. Я вас и оперировал. Мне просто хочется узнать, как вы себя чувствуете и все ли в порядке.
Лисбет Саландер посмотрела на него с удивлением. Неужели не очевидно, что все далеко не в порядке?
— Я слышал, что вы ночью сняли воротник.
Она кивнула.
— Мы вам надели воротник не ради шутки, а чтобы вы не двигали головой, пока не начнется процесс заживления.