Только во вторник, через одиннадцать дней после встречи с премьер-министром, Моника Фигуэрола пришла в кабинет к Эдклинту со словами:
— Думаю, у нас кое-что появилось.
— Садись.
— Эверт Гульберг.
— Да?
— Один из наших следователей поговорил с Маркусом Эрландером, который проводит расследование убийства Залаченко. Эрландер утверждает, что уже через два часа после убийства с гётеборгской полицией связались из ГПУ/Без и передали информацию о письмах Гульберга с угрозами.
— Очень оперативно.
— Да. Даже слишком оперативно. В Гётеборг из ГПУ/Без по факсу переслали девять писем, авторство которых приписывается Гульбергу. Однако возникает одна проблема.
— Какая?
— Два письма были адресованы в министерство юстиции — министру юстиции и министру по вопросам демократии.
— Ага. Это мне уже известно.
— Да, но письмо к министру по вопросам демократии было зарегистрировано в министерстве только на следующий день. Его доставили с вечерней почтой.
Эдклинт уставился на Монику. Он впервые испугался, что все его подозрения окажутся обоснованными. А она безжалостно продолжала:
— Иными словами, из ГПУ/Без прислали копию письма с угрозами еще до того, как оно дошло до адресата.
— О господи, — произнес Эдклинт.
— Факс посылал сотрудник отдела личной охраны.
— Кто?
— Не думаю, чтобы он имел к этому отношение. Ему принесли на стол письма и вскоре после убийства велели связаться с полицией Гётеборга.
— От кого поступило распоряжение?
— От секретаря начальника канцелярии.
— Господи, Моника… Ты понимаешь, что это означает?
— Да.
— Это означает, что сотрудники ГПУ/Без замешаны в убийстве Залаченко.
— Нет. Это означает, что некие люди внутри ГПУ/Без знали об убийстве еще до его совершения. Вопрос только в том, какие именно?
— Начальник канцелярии…
— Да. Но я начинаю подозревать, что этот «Клуб Залаченко» находится за пределами нашего здания.
— Что ты хочешь сказать?
— Мортенссон. Его перевели из отдела личной охраны, и он работает самостоятельно. На прошлой неделе мы держали его под наблюдением целыми днями. Насколько нам известно, он не связывался ни с кем из нашего здания. Ему звонят по мобильному телефону, который нам никак не прослушать. Мы не знаем номера, но это точно не его собственный телефон. Мортенссон встречался с тем блондином, личность которого нам пока не удалось установить.
Эдклинт нахмурил лоб. В тот же миг в дверь постучал Андерс Берглунд — сотрудник, приглашенный в новое оперативное подразделение и раньше работавший в финансовой полиции.
— Мне кажется, я обнаружил Эверта Гульберга, — сообщил Берглунд.
— Заходи, — сказал Эдклинт.
Берглунд положил на стол обтрепанную по краям черно-белую фотографию. Эдклинт с Фигуэролой стали ее разглядывать. На ней был изображен мужчина, которого они оба сразу узнали. Это был легендарный полковник-шпион Стиг Веннерстрём, и его вводили в дверь два крепких, одетых в штатское полицейских.
— Эта фотография из издательства «Олен & Окерлунд», она была опубликована в журнале «Се» весной шестьдесят четвертого года. Ее сделали в связи с судебным процессом, на котором Веннерстрём был приговорен к пожизненному заключению.
— Вот оно что.
— На заднем плане видны три человека. Справа — комиссар Отто Даниэльссон, арестовывавший Веннерстрёма.
— Да…
— Посмотрите на человека, который стоит чуть слева за Даниэльссоном.
Эдклинт и Фигуэрола увидели высокого мужчину с тонкими усиками и в шляпе, чем-то похожего на писателя Дэшила Хэммета.
— Сравните его лицо с паспортной фотографией Гульберга. Ее снимали, когда ему было шестьдесят шесть лет.
Эдклинт нахмурил брови.
— Я бы, пожалуй, не поручился, что это тот же человек.
— А я могу поручиться, — сказал Берглунд. — Переверните снимок.
На обратной стороне фотографии имелся штамп, объяснявший, что она принадлежит издательству «Олен & Окерлунд» и что имя фотографа Юлиус Эстхольм. Карандашом был приписан текст: «Стиг Веннерстрём с двумя полицейскими по бокам входит в Стокгольмский суд. На заднем плане: О. Даниэльссон, Э. Гульберг и X. В. Франке».
— Эверт Гульберг, — сказала Моника Фигуэрола. — Он таки работал в ГПУ/Без.
— Нет, — возразил Берглунд. — По техническим причинам работать в ГПУ/Без он не мог. По крайней мере, когда делался снимок.
— Вот как?
— ГПУ/Без создали на четыре месяца позже. На этом снимке он по-прежнему принадлежит к Государственной тайной полиции.