— Правила игры. Мне не следовало там стоять. Но больше негде было припарковаться. А вы держите ситуацию вокруг себя под жестким контролем, не так ли?
— Вы сидели, разложив на переднем сиденье карту, и говорили по телефону. Я запомнил номер машины и по привычке проверил. Я проверяю все машины, на которые реагирую. Чаще всего это оказывается пустой номер. В вашем же случае я обнаружил, что вы работаете в СЭПО.
— Я следила за Мортенссоном. А потом обнаружила, что вы следите за ним с помощью Сусанн Линдер из «Милтон секьюрити».
— Арманский поручил ей документировать все, что происходит вокруг моей квартиры.
— Поскольку она исчезла в вашей парадной, Арманский, вероятно, установил в квартире какой-то вариант скрытого наблюдения.
— Верно. У нас есть прекрасная видеозапись того, как они проникают в квартиру и роются в моих бумагах. У Мортенссона был с собой портативный фотокопировальный аппарат. Вы вычислили его сообщника?
— Он интереса не представляет. Слесарь по замкам, с криминальным прошлым, которому, вероятно, платят за вскрытие вашей двери.
— Имя?
— Анонимность источника гарантируется?
— Разумеется.
— Ларс Фаульссон, сорок семь лет. Именуется Фалуном. В восьмидесятых годах был осужден за ограбление сейфа и разные другие проделки. Держит магазинчик на площади Норртулль.
— Спасибо.
— Давайте прибережем тайны до завтрашнего совещания.
Перед тем как попрощаться, они договорились о том, что Микаэль Блумквист на следующий день посетит отдел охраны конституции, чтобы начать обмен информацией. Они как раз проезжали площадь Сергельторгет, когда Микаэль задумался.
— Знаете что? Я смертельно голоден. Я обедал около двух и, когда вы меня забрали, шел домой, собираясь приготовить макароны. А вы ели?
— Некоторое время назад.
— Поедемте в какой-нибудь ресторанчик с приличной едой.
— Вся еда приличная.
Он покосился на нее.
— Я думал, вы фанатик здоровой пищи.
— Нет, я фанатик спорта. Если тренируешься, можно есть все, что угодно. В разумных пределах, разумеется.
Она затормозила на виадуке и стала обдумывать варианты. Вместо того чтобы свернуть в сторону Сёдера, она поехала прямо на остров Кунгсхольмен.
— Я плохо разбираюсь в заведениях в вашем районе, но знаю отличный боснийский ресторанчик на площади Фридхемсплан. У них потрясающие буреки.
— Звучит заманчиво, — сказал Микаэль Блумквист.
Букву за буквой, Лисбет Саландер набирала на компьютере свою объяснительную записку. В среднем она работала по пять часов в сутки, тщательно обдумывая формулировки и внимательно следя за тем, чтобы опустить детали, которые могли быть использованы против нее.
Тот факт, что она находилась под замком, оказался ей на руку. Пребывая в палате в одиночестве, она могла работать в любое время — о необходимости спрятать компьютер ее всегда предупреждали позвякивание связки ключей или звук отпираемого замка.
Когда я запирала дачу Бьюрмана, возле Сталлархольма, на мотоциклах подъехали Карл Магнус Лундин и Сонни Ниеминен. Поскольку они какое-то время безуспешно разыскивали меня по заданию Залаченко/Нидермана, они очень удивились, застав меня на даче. Магге Лундин слез с мотоцикла, заявив: «Думаю, встреча с членом лесбиянке не повредит». Они с Ниеминеном вели себя настолько угрожающе, что мне пришлось воспользоваться правом на необходимую оборону. Я покинула это место на мотоцикле Лундина, который потом оставила возле торгового центра в Эльвшё.
Лисбет перечитала абзац и одобрительно кивнула. Незачем было вдаваться в подробности и рассказывать о том, что Магге Лундин обозвал ее шлюхой, а она в ответ схватила пистолет Сонни Ниеминена и в наказание прострелила Лундину ногу. Полиция, вероятно, могла это вычислить, но доказывать, что именно так все и было, — это их забота. Она не намеревалась облегчать им работу, признаваясь в чем-то, что могло привести к тюремному заключению за нанесение тяжких телесных повреждений.
Текста уже набралось на тридцать три страницы, и работа Лисбет близилась к концу. Доказательствами своих утверждений она не утруждалась, кое-где даже откровенно их замалчивая, и лишь изредка упоминала о них уже на каком-то из следующих этапов развития сюжета. Немного подумав, Лисбет прокрутила текст назад и перечитала абзац, где рассказывала о грубом и садистском изнасиловании, которому ее подверг адвокат Нильс Бьюрман. Этому эпизоду она уделила больше всего времени — он был одной из немногих частей повествования, которые Лисбет неоднократно переделывала, пока конечный результат ее наконец не удовлетворил. Описание самого изнасилования занимало девятнадцать строчек. В них она подробно рассказывала, как он ее ударил, бросил животом на кровать, заклеил скотчем рот и надел ей наручники. Далее она утверждала, что за ночь он произвел в отношении нее неоднократные насильственные действия сексуального характера, включавшие как анальные, так и оральные проникновения. Затем она описывала, как во время насилия он однажды обмотал ей вокруг шеи предмет одежды — ее собственную футболку — и душил так долго, что она на время потеряла сознание. Далее следовало еще несколько строчек текста, в которых она перечисляла орудия, использовавшиеся во время изнасилования: короткий хлыст, анальную затычку, грубый искусственный член и зажимы, которые он закреплял на ее сосках.