Зато фон Роттингер никогда не переступал порога офиса в Лондоне, в котором должен был работать. Здание, где он, согласно документам, трудился, в 1973 году снесли в ходе расширения вокзала Кингс-Кросс. Похоже, что при разработке легенды кто-то допустил промах. В течение дня команда Фигуэролы побеседовала с несколькими вышедшими на пенсию сотрудниками МАГАТЭ и установила, что никто из них никогда о Хансе фон Роттингере не слышал.
— Значит, нам все ясно, — сказал Эдклинт. — Теперь остается узнать, чем они занимались на самом деле.
Моника Фигуэрола кивнула.
— Как мы поступим с Блумквистом?
— Что вы имеете в виду?
— Мы обещали сообщить ему, если найдем что-нибудь о Клинтоне с Роттингером.
Эдклинт задумался.
— Ладно. Через некоторое время он и сам до этого докопается, а нам лучше поддерживать с ним хорошие отношения. Можешь ему рассказать, только будь осторожна.
Моника Фигуэрола пообещала. Еще несколько минут они уделили обсуждению планов на выходные: двое сотрудников Моники собирались продолжить работу, сама же она намеревалась отдохнуть.
После этого Моника покинула рабочее место и отправилась в спортзал, где провела два часа, яростно наверстывая упущенное утром время. Придя домой около семи, она приняла душ, приготовила простой ужин и уселась перед телевизором слушать новости. В половине восьмого она уже не находила себе места. Надев спортивный костюм, возле входной двери она остановилась и задумалась. Чертов Блумквист. Моника открыла мобильный телефон и позвонила ему на анонимный номер.
— Мы раздобыли некоторую информацию о Роттингере и Клинтоне.
— Расскажи, — попросил Микаэль.
— Если приедешь в гости, расскажу.
— Хм, — произнес Микаэль.
— Я только что переоделась в спортивный костюм, чтобы сбросить немного лишней энергии, — сказала Моника Фигуэрола. — Мне отправляться или ждать тебя?
— Ничего, если я появлюсь после девяти?
— Прекрасно.
Около восьми вечера в пятницу Лисбет Саландер навестил доктор Андерс Юнассон. Он уселся на стул для посетителей и откинулся на спинку.
— Будешь меня осматривать? — спросила Лисбет Саландер.
— Нет. Сегодня не буду.
— О'кей.
— Мы сегодня проанализировали твое состояние и сообщили прокурору, что можем тебя выписать.
— Ясно.
— Они хотели забрать тебя в гётеборгский следственный изолятор прямо сегодня вечером.
— Так быстро?
Он кивнул.
— Стокгольм явно торопит. Я сказал, что должен провести завтра кое-какие заключительные тесты и не выпущу тебя раньше воскресенья.
— Зачем?
— Не знаю. Меня рассердил их напор.
Лисбет Саландер даже улыбнулась. Будь у нее в распоряжении несколько лет, она смогла бы сделать из доктора Андерса Юнассона отличного анархиста: в глубине души он явно имел предрасположенность к гражданскому неповиновению.
— Фредрик Клинтон, — произнес Микаэль Блумквист, глядя в потолок над кроватью Моники Фигуэролы.
— Если ты зажжешь эту сигарету, я загашу ее о твой пупок, — предупредила Моника.
Микаэль удивленно посмотрел на сигарету, которую машинально вытащил из кармана пиджака.
— Извини, — сказал он. — А на балконе можно покурить?
— Если потом почистишь зубы.
Он кивнул и завернулся в простыню. Моника последовала за ним на кухню, налила себе большой стакан холодной воды и прислонилась к косяку балконной двери.
— Фредрик Клинтон?
— Он жив и является связующим звеном с прошлым.
— Он при смерти. Ему требуется новая почка, и большую часть времени он проводит на диализе или других процедурах.
— Но он жив. Мы могли бы связаться с ним и задать ему вопросы напрямую. Возможно, он согласится рассказать.
— Нет, — возразила Моника. — Во-первых, это уже предварительное следствие, а им занимается полиция. В этом отношении никакого «мы» не существует. Во-вторых, у нас с тобой договоренность: ты получаешь информацию, но обещал не предпринимать никаких действий, которые могут повредить расследованию.
Микаэль посмотрел на нее, улыбнулся и загасил сигарету.
— Фу, — сказал он. — Служба безопасности дергает за поводок.