— Значит, вы говорите под присягой, — повторил он.
Лисбет Саландер склонила голову набок. Анника Джаннини что-то читала в протоколе предварительного следствия, по виду совершенно не интересуясь действиями прокурора. Экстрём собрал свои бумаги и после некоторого неловкого молчания откашлялся.
— Так вот, — рассудительно начал он. — Давайте начнем прямо с событий шестого апреля в летнем доме покойного адвоката Бьюрмана возле Сталлархольма, послуживших исходной точкой моего изложения обстоятельств дела сегодня утром. Нам надо попытаться внести ясность в вопрос, как получилось, что вы поехали в Сталлархольм и стреляли в Карла Магнуса Лундина.
Экстрём призывно посмотрел на Лисбет Саландер. Ее лицо по-прежнему оставалось неподвижным. На лице прокурора вдруг отразилось отчаяние. Он развел руками и посмотрел на председателя суда. Судья Йорген Иверсен сидел с задумчивым видом. Он покосился на Аннику Джаннини, которая по-прежнему изучала какую-то бумагу, полностью отключившись от происходящего вокруг.
Судья Иверсен кашлянул. Потом перевел взгляд на Лисбет Саландер.
— Должны ли мы понимать ваше молчание как то, что вы не хотите отвечать на вопросы? — спросил он.
Лисбет Саландер повернула голову и посмотрела судье Иверсену в глаза.
— Я с удовольствием отвечу на вопросы, — произнесла она.
Судья Иверсен кивнул.
— Тогда, может быть, вы ответите на мой вопрос, — вставил прокурор Экстрём.
Лисбет Саландер снова обратила взгляд к Экстрёму, но продолжала молчать.
— Будьте добры, ответьте на вопрос, — сказал судья Иверсен.
Лисбет снова повернулась к председателю суда и подняла брови.
— На какой вопрос? — четко и твердо сказала она. — До сих пор вот он, — она кивнула в сторону Экстрёма, — только сделал несколько бездоказательных утверждений. Я не уловила никакого вопроса.
Анника Джаннини подняла взгляд. Она поставила локоть на стол и подперла лицо ладонью, в ее глазах внезапно появился интерес.
Прокурор Экстрём на несколько секунд потерял нить рассуждений.
— Не могли бы вы повторить вопрос? — предложил судья Иверсен.
— Я спросил… поехали ли вы на дачу адвоката Бьюрмана в Сталлархольме с намерением застрелить Карла Магнуса Лундина?
— Нет, вы сказали, что хотите попытаться внести ясность в вопрос, как получилось, что я поехала в Сталлархольм и стреляла в Карла Магнуса Лундина. Это не вопрос. Это общее утверждение, в котором вы предвосхищаете мой ответ. Я не несу ответственности за ваши утверждения.
— Не цепляйтесь к словам. Отвечайте на вопрос.
— Нет.
Молчание.
— Что значит нет?
— Это ответ на вопрос.
Прокурор Рихард Экстрём вздохнул. День явно будет длинным. Лисбет Саландер смотрела на него с ожиданием.
— Пожалуй, лучше начать сначала, — сказал он. — Вы находились на даче покойного адвоката Бьюрмана в Сталлархольме вечером шестого апреля?
— Да.
— Как вы туда добирались?
— Я доехала на электричке до Сёдертелье, а оттуда на автобусе до Стренгнеса.
— Зачем вы поехали в Сталлархольм? Вы договорились встретиться там с Карлом Магнусом Лундином и его другом Сонни Ниеминеном?
— Нет.
— Как получилось, что они там оказались?
— Это надо спросить у них.
— Сейчас я спрашиваю вас.
Лисбет Саландер не ответила.
Судья Иверсен откашлялся.
— Я предполагаю, что фрёкен Саландер не отвечает, потому что вы чисто автоматически вновь высказали утверждение, — любезно предположил Иверсен.
Анника Джаннини вдруг фыркнула достаточно громко, чтобы все могли услышать, но сразу умолкла и снова уткнулась в бумаги. Экстрём посмотрел на нее с раздражением.
— Как вы думаете, почему Лундин с Ниеминеном появились на даче Бьюрмана?
— Этого я не знаю. Я предполагаю, что они поехали туда, чтобы устроить поджог. У Лундина в седельной сумке «харлей-дэвидсона» имелась бутылка с литром бензина.
Экстрём выпятил губы.
— А зачем вы поехали на дачу адвоката Бьюрмана?
— Я искала информацию.
— Какого рода информацию?
— Ту информацию, которую, вероятно, Лундин с Ниеминеном хотели уничтожить и которая могла внести ясность в вопрос, кто убил подлеца.
— Вы считаете, что адвокат Бьюрман был подлецом? Я вас правильно понял?
— Да.
— А почему вы так считаете?
— Он был садистской свиньей, скотиной и насильником, то есть подлецом.
Она процитировала текст татуировки на животе покойного адвоката Бьюрмана, тем самым косвенно подтвердив свою причастность к ее появлению, однако это в обвинение против Лисбет Саландер не входило. Бьюрман никогда не заявлял в полицию о нанесении ему телесных повреждений, и было невозможно доказать, позволил он сделать татуировку добровольно или же это произошло насильственным путем.