— Линус, я не просил тебя оценивать ее внешность. Мне просто хочется знать, как она была одета и не назвала ли случайно свое имя.
— Понятия не имею, кто она такая, — ответил Линус. — Правда, откуда-то я ее знал; мне подумалось, что с нею было связано нечто плохое. Татуировки, пирсинг и прочее дерьмо; по виду то ли из готик-рок-группы, то ли гот, то ли панк, и к тому же тощая, как палка.
Микаэль почти неосознанно подал Амиру знак принести ему еще пива.
— Что же произошло? — спросил он.
— Ну, как бы это сказать… Мне подумалось, что незачем сразу приступать к делу, поэтому я уселся на кровать — больше сидеть было почти не на чем — и предложил сперва чего-нибудь выпить. И знаешь, что она сделала? Попросила меня убраться. Велела мне покинуть мой собственный дом так, будто ничего естественнее и быть не могло, и я, разумеется, отказался. Выдавил что-то, типа: «Вообще-то я здесь живу». Но она сказала только: «Вали, исчезни», и я не видел другого выхода, как удалиться, и отсутствовал довольно долго. Когда я вернулся, она лежала на моей кровати и курила — рехнуться можно! — и читала книгу о теории струн или чем-то таком, и я, возможно, уставился на нее как-то подозрительно, не знаю. Она заявила, что не собирается со мною трахаться, даже на пробу. «Даже на пробу», — так и сказала и, по-моему, ни разу не посмотрела мне в глаза. Она изрекла, что в наших компьютерах побывал «троян», RAT[243], и что рисунок вторжения ей знаком, прямо «порог оригинальности» в программировании. «Вас надули», — заключила она и ушла.
— Не попрощавшись?
— Ни черта не сказав.
— Господи, — вырвалось у Микаэля.
— Хотя, честно говоря, думаю, она больше фасонила. Парень из Радиотехнического центра, проводивший то же исследование чуть позже и, конечно, лучше разбиравшийся в атаках такого типа, твердо сказал, что подобные выводы сделать нельзя, и как он ни копался в компьютере, никакого старого вируса-шпиона не обнаружил. Тем не менее и он — его, кстати, зовут Мольде, Стефан Мольде — склонялся к тому, что мы подверглись вторжению.
— А та девица, она, что, вообще никак не представилась?
— Я к ней с этим приставал, но она лишь сказала, и то очень кисло, что я могу называть ее Пиппи[244], но мне было совершенно ясно, что это отнюдь не настоящее имя, хотя…
— Что?
— Мне показалось, что оно ей, в каком-то смысле, подходит.
— Послушай, — сказал Микаэль. — Минуту назад я был готов уйти домой.
— Я заметил.
— Но сейчас ситуация в корне изменилась. Ты ведь говорил, что Франс Бальдер знает эту девицу?
— Ну да.
— Тогда я хочу связаться с Франсом Бальдером как можно скорее.
— Из-за девицы?
— Что-то вроде того.
— О’кей, ладно, — задумчиво произнес Линус. — Правда, найти какие-нибудь его контактные данные тебе, вероятно, не удастся — он, как я говорил, чертовски засекретился… Ты пользуешься айфоном?
— Да.
— Можешь о нем забыть. Франс считает, что компания «Эппл» более или менее продалась АНБ. Чтобы разговаривать с ним, вам придется купить «Блэкфон» или хотя бы одолжить штуку с «Андроид» и скачать специальную зашифрованную программу. Но я попробую заставить его позвонить тебе, чтобы вы с ним смогли назначить встречу в каком-нибудь надежном месте.
— Супер, Линус, спасибо.
После ухода Бранделя Микаэль еще немного посидел, допивая пиво и глядя на непогоду на улице. У него за спиной над чем-то смеялись Арне с компанией. Но Блумквист был настолько глубоко погружен в мысли, что ничего не слышал и даже почти не обратил внимания на то, что Амир присел возле него и начал излагать последний прогноз.
Погода явно ожидалась просто безумная. Температура опустится до минус десяти. Выпадет первый в году снег, причем не мягко и приятно. Метель будет налетать порывами, в горизонтальном направлении, и выльется в самую жуткую бурю за все последнее время.
— Вероятны ураганные ветры, — сказал Амир.
— Как хорошо, — кратко ответил по-прежнему не слушавший его Микаэль.
— Хорошо?
— Да… что… во всяком случае, лучше такая погода, чем никакой.
— Действительно. Но что с тобой? У тебя совершенно потрясенный вид. Встреча получилась неудачной?
— Да нет, вполне нормальной.
— Но ты все-таки услышал нечто, что тебя взбудоражило?
— Даже не знаю. Просто сейчас у меня все несколько сумбурно… Я подумываю, не уйти ли из «Миллениума».
— Я думал, ты с этим журналом — единое целое…