— Алло, — сразу ответила она. — Я как раз собиралась вам позвонить. Я рассматриваю мужчину с камеры наблюдения. Нам все-таки надо немедленно вас переселить.
— Господи, Габриэлла, ведь полицейские наконец прибыли. Они сидят у меня прямо под дверью.
— Мужчина совсем необязательно вернется через главный вход.
— Зачем ему вообще возвращаться? В «Милтоне» сказали, что он выглядит как закоренелый наркоман.
— Я не так в этом уверена. Он держит какой-то ящик, что-то техническое… Все-таки лучше не рисковать.
Франс бросил взгляд на лежащего рядом Августа.
— Я готов переехать завтра. Это, пожалуй, пойдет на пользу моим нервам. Но сегодня ночью я ничего делать не буду — ваши полицейские кажутся мне профессионалами… во всяком случае, достаточно профессиональными.
— Вы опять намерены упорствовать?
— Опять.
— Ладно, тогда я прослежу за тем, чтобы Флинк и Блум не рассиживались, а держали под контролем весь участок.
— Хорошо, хорошо, но звоню я не поэтому. Вы посоветовали мне «go public», помните?
— Да… но… Конечно, не самый обычный совет от СЭПО, хотя я по-прежнему считаю это хорошей идеей. Однако мне хотелось бы, чтобы вы сперва рассказали все, что вам известно, нам. Эта история начинает вызывать у меня недобрые предчувствия.
— Мы поговорим завтра утром, когда выспимся. А пока скажите, что вы думаете о Микаэле Блумквисте из «Миллениума»? Может ли он подойти для такого разговора?
Габриэлла засмеялась.
— Если хотите спровоцировать у моих коллег инсульт, то обязательно поговорите с ним.
— Дело обстоит так плохо?
— Здесь, в СЭПО, от него бегают почти как от чумы. У нас обычно говорят, что если у тебя в подъезде появился Микаэль Блумквист, значит, весь год будет испорчен. Хелена Крафт отсоветовала бы вам самым решительным образом.
— Но я спрашиваю вас.
— Тогда я отвечу, что мысль совершенно правильная. Он чертовски хороший журналист.
— Но разве он не подвергался критике?
— Безусловно, в последнее время заговорили о том, что его время прошло, что он пишет недостаточно позитивно и оптимистично, или что-то в этом духе. Он — старомодный, глубоко копающий репортер в лучшем смысле слова. У вас есть его координаты?
— Мне их сообщил мой бывший ассистент.
— Хорошо, замечательно! Но прежде чем связаться с ним, вы должны все рассказать нам. Обещаете?
— Обещаю, Габриэлла. А сейчас мне надо несколько часов поспать.
— Давайте, а я буду поддерживать контакт с Флинком и Блумом и организую вам завтра надежный адрес.
Положив трубку, Франс снова попытался успокоиться. Однако у него по-прежнему ничего не получалось, и непогода навевала на него навязчивые мысли. Ему казалось, будто по заливу несется что-то недоброе и направляется к нему, и вопреки собственному желанию он напряженно вслушивался в малейшие отклонения в окружавших его звуках, постепенно все больше волнуясь и нервничая.
Конечно, он обещал Габриэлле сперва поговорить с нею. Но вскоре ему стало казаться, что ждать нельзя. Все, что Бальдер так долго носил в себе, рвалось наружу, хоть он и понимал, что это иррационально. Такой срочности ни с чем быть не может. Сейчас середина ночи, и, невзирая на сказанное Габриэллой, нынче он, разумеется, в большей безопасности, чем был все последнее время. У него полицейская охрана и первоклассная сигнализация. Но легче от этого не становилось. Бальдер страшно волновался, поэтому извлек оставленный Линусом номер и позвонил, но Блумквист, естественно, не ответил. Да и почему он должен был ответить? Ведь время слишком позднее…
Наговорив сообщение на автоответчик торопливым шепотом, чтобы не разбудить Августа, Франс встал и зажег лампу на ночном столике со своей стороны. Затем принялся перебирать книги на стеллаже справа от кровати. Здесь стояла литература, не имевшая отношения к его работе, и он, рассеянно и нервно, начал листать старый роман Стивена Кинга «Кладбище домашних животных». Но тут на него с еще большей силой нахлынули мысли о злых личностях, мчащихся сквозь ночную тьму, и он долго просто стоял с книгой в руке. И тут с ним что-то произошло. Ему пришло в голову страшное опасение, которое при дневном свете он, возможно, отверг бы как нонсенс, но сейчас оно казалось в высшей степени реальным, и Франса охватило внезапное желание поговорить с Фарах Шариф или, пожалуй, скорее со Стивеном Уорбертоном из Лос-Анджелеса, который наверняка не спит. Размышляя над этим вопросом и представляя себе всевозможные жуткие сценарии, Бальдер смотрел на залив, ночь и безудержно несущиеся по небу облака.