— Звучит неважно.
— Да, работа кажется очень профессиональной, и в довершение всего им, похоже удалось хакнуть охранную сигнализацию.
— Значит, их было несколько?
— Мы думаем, да. Кроме того…
— Да?
— Есть кое-какие щекотливые детали.
— Которые понравятся СМИ?
— Которые безумно понравятся СМИ, — продолжил Экстрём. — Оказалось, например, что алкашом, появившимся у ворот, был ни больше ни меньше как Лассе Вестман.
— Артист?
— Именно. И это крайне неприятно.
— Потому что попадет на первые страницы газет?
— Отчасти, разумеется, да, но еще и потому, что мы рискуем заполучить массу скользких бракоразводных проблем. Лассе Вестман утверждал, что явился туда, чтобы забрать домой восьмилетнего пасынка, которого Франс Бальдер держал у себя, мальчика… Подожди минутку… я должен посмотреть, чтобы сказать правильно… мальчика, которому Бальдер, правда, приходится биологическим отцом, но за которым он, согласно постановлению об опеке, не способен ухаживать.
— Почему же профессор, который может заставлять компьютеры походить на людей, вдруг оказался не способен ухаживать за собственным ребенком?
— Потому что ему раньше катастрофически не хватало чувства ответственности, и вместо того, чтобы смотреть за сыном, он работал и, если я правильно понял, был вообще безнадежно плохим отцом. История в любом случае деликатная. Маленький мальчик, который, следовательно, не должен был находиться у Бальдера, по всей видимости, стал свидетелем убийства.
— Господи! И что он говорит?
— Ничего.
— Он в тяжелом шоке?
— Наверняка, но он вообще не разговаривает. Он немой и страдает тяжелой формой умственной отсталости. Поэтому нам от него никакой пользы не будет.
— Значит, предстоит долгое расследование.
— Если только не окажется, что у Лассе Вестмана имелась причина для появления как раз в тот момент, когда убийца проник на первый этаж и застрелил Бальдера. Вероятно, очень важно, чтобы ты побыстрее допросил Вестмана.
— При условии, что я возьму расследование на себя.
— Возьмешь.
— Ты уверен?
— Я бы сказал, что у тебя нет выбора. Кроме того, самое лучшее я припас под конец.
— И что же это?
— Микаэль Блумквист.
— А с ним что?
— Он по какой-то причине тоже там находился. Полагаю, что Франс Бальдер обратился к нему, чтобы что-то поведать.
— Посреди ночи?
— Очевидно.
— И потом его застрелили?
— Перед самым приходом Блумквиста, и тот, похоже, даже мельком видел убийцу.
Ян Бублански засмеялся. Такая реакция была неправильной со всех мыслимых точек зрения, и он не мог ее объяснить даже самому себе. Возможно, он отреагировал так от нервного напряжения или же от ощущения, что все в жизни повторяется.
— Ты что? — спросил Рикард Экстрём.
— Просто у меня небольшой кашель. Значит, теперь вы боитесь, что вам на голову свалится частный детектив, который выставит вас всех не в лучшем свете…
— Хм, пожалуй. В любом случае мы предполагаем, что «Миллениум» уже готовит материал, и я в данный момент пытаюсь изыскать законную возможность остановить их или, по крайней мере, поставить в определенные рамки. Не исключено, что это дело можно считать касающимся безопасности государства.
— Значит, нам на голову сядет еще и СЭПО?
— Без комментариев, — ответил Экстрём.
«Пошел к черту», — подумал Бублански.
— Этим делом занимаются Рагнар Улофссон и другие из отдела Охраны промышленности? — спросил он.
— Как я уже сказал, без комментариев. Когда ты можешь приступить?
«Пошел к черту еще раз», — подумал Бублански.
— Я приступлю только при определенных условиях, — сказал он. — Я хочу, чтобы со мною работала моя обычная команда: Соня Мудиг, Курт Свенссон, Йеркер Хольмберг и Аманда Флуд.
— Конечно, хорошо, но тебе придадут еще Ханса Фасте.
— Ни за что! Только через мой труп!
— Сорри, Ян, это не обсуждается. Радуйся, что тебе разрешают выбрать всех остальных.
— Тебе известно, что ты безнадежен?
— Мне доводилось это слышать.
— Значит, Фасте будет нашим маленьким агентом СЭПО?
— Отнюдь, но я считаю, что всем рабочим группам полезно иметь кого-то, кто мыслит по-другому.
— Значит, когда мы, остальные, избавились от всех предрассудков и предвзятых мнений, нам навязывают человека, который потянет нас обратно?