— Старый друг, — приветствовал его в дверях Хольгер. — Как я рад тебя видеть… Но у тебя бледный вид.
— Я просто немного плохо спал.
— Легко понять, если в тебя стреляют… Я читал об этом в газете. Жуткая история.
— Это точно.
— Произошло что-то еще?
— Я сейчас расскажу, — ответил Микаэль, усаживаясь на красивый желтый мягкий диван возле балкона и ожидая, пока Хольгер с огромным трудом опустится в стоящее рядом инвалидное кресло.
Затем журналист начал в общих чертах пересказывать события. Но когда он дошел до своих соображений-подозрений, зародившихся на булыжной мостовой Бельмансгатан, его тотчас прервали.
— Что ты говоришь?
— Я думаю, это была Камилла.
Хольгер буквально оцепенел.
— Та Камилла?
— Именно та.
— Господи, — произнес Хольгер. — И что произошло?
— Она исчезла. Но задним числом возникло ощущение, будто в мозгу у меня все завертелось…
— Могу понять. Я полагал, что Камилла пропала из нашей жизни раз и навсегда.
— Сам-то я почти забыл, что их было двое…
— Еще как двое — две сестры-двойняшки, которые ненавидели друг друга.
— Конечно, я это знал, — продолжал Микаэль. — Но потребовалось напоминание, чтобы я начал задумываться всерьез. Я ведь, как уже говорилось, размышлял над тем, почему Лисбет ввязалась в эту историю. Зачем ей, бывшему суперхакеру, понадобилось интересоваться примитивным вторжением в компьютеры?
— И теперь ты хочешь, чтобы я помог тебе понять…
— Что-то в этом роде.
— Ладно, — начал Хольгер. — Предыстория тебе известна, не так ли? Мать, Агнета Саландер, работала кассиршей в супермаркете «Консум Цинкен» и жила одна с двумя дочерьми на Лундагатан. Возможно, их совместная жизнь могла бы сложиться довольно удачно. Денег в доме частенько не хватало, и Агнета, тогда еще совсем молоденькая, не имела возможности получить образование. Но она была любящей и внимательной. Ей хотелось создать дочкам хорошие условия. Дело было только в том…
— Что иногда их навещал отец.
— Да, иногда появлялся отец, Александр Залаченко, и его посещения почти всегда заканчивались одним и тем же. Он насиловал и избивал Агнету, а дочери сидели в соседней комнате и все слышали. Однажды Лисбет нашла мать на полу без сознания…
— И тогда она отомстила в первый раз.
— Во второй. В первом случае она ударила Залаченко ножом в плечо.
— Верно, но в этот раз она бросила ему в машину пакет от молока, наполненный бензином, и подожгла.
— Именно. Залаченко горел, словно факел, получил тяжелые ожоги, и ему пришлось ампутировать ногу. Саму же Лисбет заперли в детской психиатрической клинике.
— А мать попала в пансионат для тяжелобольных.
— Да, и для Лисбет это стало во всей истории самым тяжелым ударом. Матери было всего двадцать девять лет, и она уже так и не пришла в себя. В течение четырнадцати лет Агнета жила в пансионате с тяжелым повреждением мозга и очень мучилась. Часто она вообще оказывалась неспособна общаться с окружающими. Лисбет навещала ее так часто, как только могла, и я знаю, что она мечтала о том, что мать когда-нибудь поправится, и они опять смогут начать разговаривать и заботиться друг о друге. Но этого так и не случилось. Для Лисбет это стало сущим мраком. Она наблюдала, как мать чахнет и постепенно умирает.
— Понимаю, это ужасно, но я так толком и не понял роль Камиллы в этой истории.
— Эта роль более сложная, и в каком-то смысле я считаю, что девочку следует простить. Она ведь была всего лишь ребенком и, даже не успев этого осознать, стала пешкой в чужой игре.
— Что же произошло?
— Наверное, можно сказать, что они избрали в битве разные стороны. Будучи двуяйцевыми близнецами, девочки никогда не походили друг на друга ни внешностью, ни поведением. Лисбет родилась первой. Камилла появилась на свет двадцатью минутами позже — и, будучи еще совсем малышкой, уже радовала глаз. Если Лисбет была существом злобным, то Камилла заставляла всех восклицать: «О, какая симпатичная девочка!», — и наверняка не случайность, что Залаченко с самого начала относился к ней более снисходительно. Я говорю — снисходительно, поскольку ни о чем другом в первые годы речь, разумеется, не шла. Агнету он считал просто шлюхой, а ее детей, вполне логично, рассматривал лишь как ублюдков, тварей, которые только путались под ногами. Но тем не менее…