— Как только узнаешь что-нибудь новое, позвони в «Грандотель» и спроси мистера Нидхэма.
— А кто это?
— Человек, который хочет со мною встретиться.
— В такое время?
— В такое время, — повторил Микаэль и подошел к рецепции.
Эдвин Нидхэм жил в номере 654, и Блумквист постучал. Дверь открылась, и на пороге возник мужчина, от которого несло потом и яростью. Он походил на персонажа с интернетовского снимка на рыбалке примерно в той же степени, в какой едва проснувшийся диктатор с тяжелым похмельем походит на свою стилизованную статую. В руке Эд Нидхэм держал стакан грога; он был зол и взъерошен и напоминал бульдога.
— Мистер Нидхэм, — произнес Микаэль.
— Эд, — уточнил Нидхэм. — Извини, что побеспокоил тебя в такой безбожный час, но у меня важное дело.
— Похоже на то, — сухо сказал Блумквист.
— Ты имеешь представление, о чем речь?
Журналист помотал головой и уселся в кресло рядом с письменным столом, на котором стояли бутылка джина и тоник «Швепс».
— Нет, да и откуда? — продолжал Эд. — С другой стороны, с такими парнями, как ты, никогда не знаешь наверняка… Я, конечно, проверил тебя. Честно говоря, я ненавижу льстить людям — это оставляет у меня во рту привкус фальши, — но ты довольно выдающийся человек в своей профессии, не так ли?
Микаэль натянуто улыбнулся.
— Буду рад, если ты перейдешь к делу, — сказал он.
— Успокойся, успокойся, я буду предельно четок. Думаю, ты знаешь, где я работаю?
— Я не совсем уверен, — честно ответил Микаэль.
— Во «Дворце головоломок», в SIGINT city[305]. Я работаю во всемирном посмешище.
— АНБ.
— Точно. И ты можешь хотя бы представить себе, какой это дьявольский кретинизм — издеваться над нами, можешь, Микаэль Блумквист?
— Думаю, могу, — сказал тот.
— И понимаешь, где, как я, вообще-то, считаю, твоей подруге самое место?
— Нет.
— Ей самое место в тюрьме. Пожизненно.
Блумквист улыбнулся, надеясь, что улыбка у него получилась спокойная, уверенная. На самом же деле в его голове лихорадочно завертелись мысли, и хотя он понимал, что произойти могло все, что угодно, и ему не следует делать поспешных выводов, он незамедлительно подумал: «Неужели Лисбет хакнула АНБ?» Уже сама эта мысль привела его в страшное волнение. Мало того, что она сидит в укрытии и ее разыскивают убийцы; неужели за нею, кроме того, гоняются все службы безопасности США? Это звучало… ну, как это звучало? Неправдоподобно.
Если что и отличало Лисбет, так это то, что она никогда ничего не делала без анализа последствий. Ни одна из ее задумок не бывала импульсивной и непродуманной, поэтому Блумквист не мог представить себе, чтобы она сотворила что-нибудь такое идиотское, как взлом АНБ, если существовал малейший риск быть обнаруженной. Конечно, иногда она действительно делала опасные вещи. Но риски при этом всегда соответствовали пользе, и Микаэль отказывался верить в то, что она залезла туда только для того, чтобы дать себя перехитрить стоящему перед ним желчному бульдогу.
— Думаю, вы сделали поспешные выводы, — сказал он.
— И не мечтай, парень. Но, подозреваю, ты слышал, что я употребил слово «вообще-то»?
— Слышал.
— Гадкое словечко, правда? Его можно употреблять как угодно. Вообще-то я не пью по утрам — и тем не менее сижу здесь с выпивкой, хе-хе!.. Я клоню к тому, что ты, возможно, сумеешь спасти свою подругу, если пообещаешь мне кое с чем помочь.
— Я слушаю.
— Молодец. Тогда для начала я хочу получить гарантии неразглашения источника информации.
Микаэль посмотрел на него с удивлением? Этого он не ожидал.
— Ты, что, какая-то «подсадная утка»?
— Боже милостивый, нет. Я лояльная старая ищейка.
— Но ты не представляешь официальные интересы АНБ?
— Можно сказать, что в данный момент у меня есть собственный интерес и что я слегка укрепляю свои позиции. Ну, так как же?
— Я гарантирую неразглашение источника.
— Отлично. Я также хочу быть уверенным в том, что сказанное здесь останется между тобой и мной. Это может, конечно, показаться странным: какого черта я рассказываю потрясающую историю журналисту-правдоискателю, а потом прошу его держать язык за зубами?