— Что вы имеете в виду?
— Там стояла еще одна машина, думаю, «Лендровер», высокая машина, черная, новой модели.
— Что произошло с ней?
— Я о ней, честно говоря, не думал; а потом, я был полностью занят тем, что звонил в колл-центр. Но когда я как раз собирался положить трубку, увидел, что вон с той деревянной лестницы спускаются два человека, высокий худой мужчина и женщина, и хорошо рассмотреть их я, конечно, не сумел. Они были слишком далеко. Тем не менее две вещи об этой женщине я сказать могу.
— Что именно?
— Она была прямо как королева, и очень злая.
— Как королева — в смысле, красивая?
— Во всяком случае, эффектная, яркая. Это было видно издалека. А еще она была в ярости. Перед тем, как сесть в «Лендровер», она влепила мужчине пощечину, и, что самое странное, парень почти не отреагировал. Он просто кивнул, будто считал, что заслужил. Потом они уехали. За рулем сидел мужчина.
Соня Мудиг все записала и поняла, что должна как можно скорее объявить «БМВ» и «Лендровер» в общегосударственный розыск.
Габриэлла Гране пила капучино на кухне у себя дома, на Виллагатан, и чувствовала себя все-таки довольно собранной. Но, вероятно, она просто пребывала в шоке.
Хелена Крафт вызвала ее для разговора к себе в кабинет к восьми утра. Габриэлла догадывалась, что ее не просто выгонят. Будут еще правовые последствия, и тем самым она практически лишится возможности найти другую работу. Ее карьера закончится в возрасте тридцати трех лет.
Однако это было далеко не самое худшее. Габриэлла знала, что пренебрегла буквой закона и сознательно пошла на риск. Но поступила она так, поскольку думала, что это лучший способ защитить сына Франса Бальдера. А теперь, после яростной стрельбы у нее на даче, никто, похоже, не знал, где находится мальчик. Возможно, он тяжело ранен или мертв. Душа Габриэллы разрывалась на части от чувства вины — сперва отец, потом сын…
Она встала и посмотрела на часы: четверть восьмого. Габриэлла хотела выйти пораньше, чтобы успеть до встречи с Хеленой немного почистить ящики своего письменного стола. Она решила держаться достойно, не извиняться и не умолять, чтобы ее оставили. Она собиралась быть сильной или, по крайней мере, такой казаться. У нее зазвонил «Блэкфон». Сил отвечать не было. Габриэлла надела сапоги, пальто от «Прада» и экстравагантный красный шарф. Ей подумалось, что погибать тоже надо красиво, поэтому она встала перед висевшим в прихожей зеркалом и принялась подправлять макияж. С юмором висельника Габриэлла сделала пальцами V-образный жест, как Никсон перед своим уходом. Тут «Блэкфон» снова зазвонил, и на этот раз она нехотя ответила. Это оказалась Алона Касалес из АНБ.
— Я уже слышала, — сказала она.
Естественно, слышала.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила Алона.
— А как ты думаешь?
— Ты ощущаешь себя самым худшим человеком на свете.
— Приблизительно так.
— Которого больше никогда опять не возьмут на работу.
— В точку, Алона.
— Тогда могу тебе сообщить, что тебе нечего стыдиться. Ты действовала совершенно правильно.
— Ты надо мной издеваешься?
— Не самое подходящее время для шуток, душенька. У вас имелась «подсадная утка».
Габриэлла вдохнула поглубже.
— Кто это?
— Мортен Нильсен.
Габриэлла оцепенела.
— У вас есть доказательства?
— О, да! Через несколько минут я тебе все перешлю.
— Зачем Мортену понадобилось предавать нас?
— Подозреваю, что он не рассматривал это как предательство.
— А как же он это рассматривал?
— Возможно, как сотрудничество с Большим Братом, как долг по отношению к ведущей нации свободных стран, откуда мне знать…
— Значит, он снабжал вас информацией?
— Он скорее следил за тем, чтобы мы могли снабжать себя сами. Поставлял нам сведения о ваших серверах и шифрах, и в нормальной ситуации это было бы не хуже всего остального дерьма, которым мы занимаемся. Мы ведь прослушиваем всё — от сплетен соседей до телефонных разговоров премьер-министра.
— А сейчас утечка пошла дальше?
— Сейчас просочилось — будто мы какая-то воронка. Я знаю, Габриэлла, что ты действовала не совсем по уставу, но с моральной точки зрения ты поступила правильно, я в этом уверена, и обязательно прослежу за тем, чтобы довести это до сведения твоих начальников. Ты понимала, что в вашей организации что-то прогнило, и поэтому не могла действовать внутри ее, но тебе все-таки не хотелось уклоняться от ответственности.
— И тем не менее получилось плохо…