— Ты имеешь в виду «Пауков»?
— Именно. И какое-то время все стороны, наверное, остаются довольны. У них получается большой бизнес, и у всех денег куры не клюют. Но вот в действие вступает маленький гений, некий профессор Бальдер, и начинает разнюхивать с той же компетентностью, какая свойственна ему во всем, за что он берется; поэтому он узнает об их деятельности — по крайней мере, частично. Тут все, ясное дело, страшно пугаются и осознают, что надо что-то делать. Как именно происходило принятие решения, я точно не знаю. Однако, предполагаю, наши парни надеялись, что будет достаточно юридических мер, шумихи и угроз со стороны адвокатов. Но не тут-то было — ведь они повязаны с бандитами. «Пауки» же предпочитают насилие. На какой-то поздней стадии они посвятили наших парней в свои планы, чтобы привязать их к себе еще теснее.
— Господи!
— Именно. Но это всего лишь маленький гнойник на теле нашей организации. Мы проанализировали остальную деятельность, и она…
— Наверняка является чудом высокой морали, — резко сказал Микаэль. — Но мне на это наплевать. Мы здесь говорим о людях, которые не остановятся ни перед чем.
— Насилие обладает собственной логикой. Начатое необходимо завершать. Но знаешь, что в этой истории забавно?
— Не вижу ничего забавного.
— Ну, тогда парадоксально. Я ничего не узнал бы об этом, если б к нам во внутреннюю сеть не внедрился хакер.
— Еще одна причина оставить хакера в покое.
— Я оставлю, пусть она только расскажет, как действовала.
— Почему это так важно?
— Ни один гад больше не сможет взломать мою систему. Я хочу точно знать, как действовала Оса, и принять меры. Потом я оставлю ее в покое.
— Не знаю, насколько можно верить твоим обещаниям… Но меня интересует кое-что другое, — продолжил Микаэль.
— Выкладывай.
— Ты назвал двух парней, Баркли и Эббота, если не ошибаюсь. Ты уверен, что на них все заканчивается? Кто начальник отдела промышленного шпионажа? Наверняка кто-нибудь из ваших шишек, не так ли?
— К сожалению, я не могу назвать его имя. Оно засекречено.
— Значит, мне придется с этим смириться.
— Придется, — неколебимо заявил Эд, и в этот момент Микаэль заметил, что пробка рассосалась.
Глава 28
Вторая половина дня 24 ноября
Профессор Чарльз Эдельман стоял на парковке Каролинского института и размышлял над тем, какого черта он согласился. Он сам толком этого не понимал, да и нельзя сказать, чтобы у него имелось свободное время. Однако он только что согласился заняться делом, из-за которого ему пришлось отменить целый ряд встреч, лекций и конференций.
Тем не менее профессор почему-то пребывал в приподнятом настроении. Он был очарован не только мальчиком, но и молодой женщиной, которая выглядела так, будто приехала прямо после драки в переулке, но при этом управляла новеньким «БМВ» и говорила с непререкаемым авторитетом. Почти не сознавая, что делает, он отвечал на ее вопросы «да, ладно, почему бы и нет?», хотя это явно было неразумно и поспешно, и проявил лишь капельку независимости, отказавшись от всякого вознаграждения. Даже сказал, что сам будет оплачивать дорогу и гостиницу. Вероятно, он испытывал чувство вины. Конечно, его переполняла доброжелательность по отношению к мальчику, но, что еще важнее, у него проснулось научное любопытство. Савант, способный одновременно рисовать с фотографической точностью и факторизовать натуральные числа — это его глубоко восхитило, и, к собственному удивлению, он решил даже плюнуть на Нобелевский банкет. Эта молодая женщина просто лишила его рассудка.
Ханна Бальдер сидела на кухне, на Торсгатан, и курила. Казалось, будто она в последние дни почти только и делала, что сидела здесь и дымила с ощущением кома в желудке. Правда, ей усиленно оказывали поддержку и помощь. Но это не играло особой роли, поскольку ее также необычайно часто били. Лассе Вестман не переносил ее волнения — вероятно, оно лишало его возможности в полной мере терзаться самому. Он постоянно взрывался и кричал: «Неужели ты не можешь даже уследить за собственным сыном?» — и частенько распускал руки или швырял ее через всю квартиру, точно тряпичную куклу. Сейчас он наверняка тоже взбесится — она неосторожным движением пролила кофе на посвященные культуре страницы газеты «Дагенс нюхетер», а Лассе только что ругался по поводу напечатанной там театральной рецензии, сочтя ее слишком доброжелательной по отношению к нескольким коллегам, которых не любил.