Там была не Камилла, а вторая угроза, о которой она, увлекшись всем остальным, почти полностью забыла. За дверью стоял Эд Чертов Кастет, умудрившийся каким-то образом ее выследить. На свои фотографии в Сети он ничуть не походил, но это был, несомненно, он, с мрачным и решительным видом. Мозг Лисбет лихорадочно заработал. Что делать? Она не придумала ничего лучше, как отправить файл АНБ Микаэлю, воспользовавшись их шифрованным каналом связи.
Затем выключила компьютер и поднялась, чтобы открыть дверь.
Что произошло с Бублански? Соня Мудиг не понимала. Мученическое выражение лица, которое она наблюдала в последние недели, словно ветром сдуло. Он улыбался и что-то напевал про себя. Конечно, поводы для радости имелись. Убийца пойман. Август Бальдер выжил, несмотря на два покушения, а сами они разобрались в целом ряде мотивов и хитросплетений научно-исследовательской компании «Солифон».
Но вместе с тем оставалось еще много вопросов, а тот Бублански, какого она знала, понапрасну не ликовал. Обычно он даже в минуты триумфа скорее был склонен предаваться сомнениям, поэтому Мудиг не понимала, что на него нашло. Бублански разгуливал по коридорам с сияющим видом. Даже сейчас, когда он сидел у себя в кабинете и изучал проведенный полицией Сан-Франциско ничего не говорящий допрос Зигмунда Экервальда, у него на губах играла улыбка.
— Соня, дорогая коллега, это ты!
Она решила оставить преувеличенный энтузиазм приветствия без комментариев и сразу перешла к делу.
— Ян Хольцер умер.
— Надо же…
— Тем самым у нас исчезла последняя надежда что-нибудь узнать о «Пауках», — продолжила Соня.
— А ты думала, что он собирался открыться?
— Во всяком случае, это было не исключено.
— Почему ты так говоришь?
— Он совершенно сломался, когда появилась его дочь.
— Я не знал… Что произошло?
— Дочь зовут Ольга, — пояснила Соня. — Узнав, что отец ранен, она сразу приехала из Хельсинки. Но когда я ее допросила и она поняла, что Хольцер пытался убить ребенка, то совершенно обезумела.
— В каком смысле?
— Она побежала к нему и что-то ужасно агрессивно прокричала по-русски.
— Ты поняла, о чем шла речь?
— Похоже, о том, что ему придется умирать одному и что она его ненавидит.
— Серьезно…
— Да, и потом она заявила, что сделает все, что в ее силах, чтобы помочь нам с расследованием.
— А Хольцер, как он отреагировал?
— Вот это я и имела в виду. В какой-то момент я думала, что он расколется. Он был совершенно уничтожен, в глазах его стояли слезы. Возможно, я не слишком верю в католическую идею о том, что в преддверии смерти определяется наша моральная ценность. Но это выглядело почти трогательным. Человек, совершивший столько зла, был полностью убит.
— Мой раввин… — начал Бублански.
— Нет, Ян, не заводись сейчас со своим раввином. Дай мне продолжить. Хольцер начал говорить о том, каким ужасным человеком он был, и тогда я сказала, что ему, как христианину, следовало бы исповедаться, рассказать, на кого он работал. И в эту секунду, клянусь, он был близок к этому. Он засомневался, стал водить взглядом из стороны в сторону. Но вместо того, чтобы сознаться, заговорил о Сталине.
— О Сталине?
— О том, что Сталин не довольствовался виновными, а принимался еще и за детей, внуков и за весь род. Думаю, Хольцер хотел сказать, что его руководитель тоже таков.
— Значит, он беспокоился за дочь?
— Явно, сколь бы сильно она его ни ненавидела. Тогда я попыталась объяснить, что мы можем организовать девушке защиту, как свидетелю. Но тут Хольцер начал становиться все менее контактным. Он впал в бессознательное состояние и апатию. А через час с лишним умер.
— Что-нибудь еще?
— Только что у нас пропал суперсмышленый подозреваемый и по-прежнему нет никаких следов Андрея Зандера.
— Знаю, знаю.
— И что все, обладающие возможностями молчать, молчат, как камни.
— Я это замечаю. Даром нам ничего не дается.
— Одну вещь мы, во всяком случае, получили, — продолжила Соня. — Помнишь мужчину, которого Аманда Флуд опознала на рисунке Августа Бальдера со светофором?
— Бывшего артиста?
— Именно, его зовут Рогер Винтер. Аманда допрашивала его, только чтобы узнать, имеет ли он какое-то отношение к мальчику или Бальдеру, и думаю, ничего особенного она услышать не ожидала. Но Рогер Винтер, похоже, пребывал в совершенно растрепанных чувствах и еще прежде, чем Аманда начала его прижимать, выложил весь набор своих грехов.