- У нас сейчас все основано на взаимном доверии, - отозвался Этан.
Та-ходинг изучал заходящее солнце. Термоядерная свеча виднелась почти прямо впереди, и ее пылающая верхняя дуга начинала опускаться за мартингал судна. Он бросил взгляд на что-то, установленное прямо под рулевым колесом.
- Согласно компасу, Этан, последние два часа мы меняем курс с юга на юго-запад. - Он указал на массив Арзудуна, все еще видневшийся по левому борту. Только теперь он был не на западе, а на севере.
- Мы обогнули самую южную оконечность острова, - продолжал Та-ходинг. - Поскольку ветры станут сильнее на открытом пространстве, я бы предложил на ночь встать на якорь.
- Ты капитан, Та-ходинг. Здесь все подчиняется тебе. Так что делай, как считаешь нужным.
- Благодарю тебя, сэр Этан. - Тран важно прошел вперед мимо рулевого колеса, наклонился над перилами штурвальной палубы и закричал. Матросы немедленно повернулись к нему, слушая. В частном разговоре Та-ходинг бывал очень вежлив и почтителен, но, отдавая команды своим морякам, он следил за тем, чтобы слова его звучали громче ветра.
- Килпит, Монслауик! - Два помощника обернулись к нему. - Зарифьте все паруса и приготовьтесь встать на якорь.
Эти команды были по цепочке переданы всем матросам до последнего вахтенного у бушприта. Каждый направился к своему месту у такелажа. Этан лишний раз пришел в восторг от искусства транских моряков, которым постоянно приходилось ставить паруса, приспосабливаться к погоде и снова забирать паруса, карабкаясь по узким реям при вечных штормах.
Когда все паруса были свернуты и ледовое судно почти прекратило движение, были спущены носовой и кормовой якоря. Эти переплетения металлических шипов и колючек обычно впаивались в тяжелый шар кованого железа. Якоря “Сландескри” обладали дополнительной удерживающей силой благодаря обломкам дюрасплава, подобранным из остатков разобранной на мелкие кусочки и буквально обглоданной спасательной лодки, в которой потерпели крушение Этан и его друзья.
Как только якоря глубоко врезались в лед, послышались резкий писк и скрежет, больно ударивший по ушам. Корабль скользнул немного к западу, увлекаемый настойчивым ветром, пока не натянулись толстые канаты из пика-пины, удерживавшие якоря. Треск и стоны прекратились. “Сландескри” замер.
Немедленно на лед спустилась группа блокирования. Они закрепляли корабль, подкладывая каменные башмаки спереди и сзади каждого из пяти ходовых полозьев. Теперь корабль не сдвинется с места, разве только под действием небывалого шторма. Но и на случай такой невероятной непогоды на носу и на корме были выставлены часовые.
Этан остался на палубе, наблюдая, как последние лучи заходящего солнца постепенно меняли цвет из желтого в красный и пурпурный.
- Хочешь есть, друг Этан?
Он вздрогнул и повернул голову. Черные щели на желтом фоне зрачков, посаженных на меховом лице, блеснули ему в ответ, вспыхнув от света заходящего солнца.
- Не сейчас, Гуннар. - Он отвернулся, снова облокотившись на перила, и уставился на лед перед собой. Поднялись обе луны Тран-ки-ки. Сегодня вечером в воздухе кружилось немного снега и льда, и слоистые облака только подчеркивали границу между атмосферой и бескрайним пространством. Под лунным светом деревья, упрямо цеплявшиеся за ближайшие уступы утесов, отбрасывали двойные тени. Сам ледяной океан потерял жесткость границ, характерную для дня, и неподвижно простирался во все стороны, охваченный нереальным бледно-голубым сиянием лунного света.
Этан глянул на термометр, прикрепленный к запястью. Утонченно-неподвижный пейзаж вздрагивал от мороза в двадцать восемь градусов ниже нуля по Цельсию. К предрассветным сумеркам, за несколько часов до восхода солнца, температура упадет до минус шестидесяти двух или трех - да плюс еще постоянный фактор вечного, пронзительного ветра. Если бы он мог снять свой комбинезон и полностью слиться с этой землей, его тело замерзло бы через пару минут.
Гуннар выбрал как раз этот момент, чтобы задать самый неподходящий вопрос.
Указывая на звезды в небе, он поинтересовался у Этана:
- Которая из них твой родной мир?
Прошло несколько минут, прежде чем торговый представитель смог ответить, и не потому, что все это время изучал незнакомые созвездия у себя над головой.
- Я не знаю. Это далеко, так далеко отсюда, что невозможно представить Гуннар.
- Сколько сатчей отсюда? - невинно спросил рыцарь, окидывая взором ночное небо над головой.
- Много, и не сосчитаешь - сказал ему Этан, подавляя улыбку и удивляясь, почему оба они говорят шепотом. - Вообще-то это где-то в этом направлении, но слишком далеко и свет звезд слишком слаб, чтобы мы смогли его увидеть. Но между твоей и моей есть другие звезды, и у некоторых из них есть миры, населенные людьми и нашими друзьями, итанами.