- Значит, все кончилось, господин Форчун?
- Что касается этих, то кончилось, - ответил Этан, усердно стараясь не быть грубым. - Однако, по-видимому, нам предстоит еще кое-что. Я предложил бы вам спуститься вниз и привязать все вещи, о которые вам не хотелось бы удариться.
- Это обязанность моей дочери, пусть она сама о себе позаботится. - Неужели дю Кане говорил искренно? По его вечно бесстрастному лицу нельзя было этого понять. - Значит, рифс.
- Вы знаете об этом? - спросил Этан, несколько удивленный.
- О, да, я останусь на палубе, чтобы насладиться сильными ощущениями. Вы не возражаете?
- Я? Возражаю? - Он с удовольствием посмотрит, как это напыщенное ничтожество будет цепляться за все, что попало, при первом же хорошеньком порыве ветра. - Буду рад вашему обществу.
Геллеспонт дю Кане посмотрел ему в глаза.
- Вам совершенно необязательно быть со мной ироничным, господин Форчун. Я знаю, что вы обо мне думаете.
- Секунду, дю Кане, - Этан отвернулся от перил. Он был выбит из равновесия. - Что заставляет вас думать…
- О, не обращайте внимания, - финансист небрежно помахал рукой. - Это не имеет значения. Некоторые из нас, господин Форчун, не умеют поддерживать товарищеские, легкие, откровенные отношения. У меня есть друзья, к которым я обычно отношусь с уважением, а к некоторым даже с почтительной боязнью. Мне хотелось бы стать более… более…
- Человечным? - подбросил Этан и тут же об этом пожалел. Дю Кане как-то сразу постарел. Взгляд, который он бросил на Этана, можно было бы назвать жалким.
- Я бы не выразился так сильно, господин Форчун, но мы ведь не можем изменить себя, не так ли?
- Не знаю, Геллеспонт, - он схватился за трос, чтобы удержать равновесие на поднимающемся ветру. Матросы начали натягивать через палубу линии безопасности. - Разве дело в том, как выразиться?
Этан стоял на корме. Та-ходинг занял позицию с одной стороны руля, а его рулевой с другой стороны.
- Чтобы управиться с кораблем, хватит нас двоих, по крайней мере, на первый час, - объяснил он.
Почти все паруса были убраны. Плот гладко скользил на северо-восток. Та-ходинг старался пройти в этом направлении как можно больший путь прежде, чем будет вынужден повернуть с ветром на юг.
К этому времени адская туча закрыла почти все небо на севере. Молнии блеснули с трех сторон от корабля, шум ветра стал похож на сочинение сумасшедшего композитора.
- Скоро, - простонал Та-ходинг. - Скоро. Я его чую.
- Держитесь крепче, - предупредил Гуннар. - Первые минуты - самые трудные. - Он пошел вперед, чтобы еще раз проверить линии безопасности.
- Капитан утверждает, - Септемберу приходилось кричать, чтобы его было слышно сквозь ветер, - что это что-то вроде атмосферного прилива. Вы знаете, что такое прилив?
Никто не знал. Прежде, чем Септембер начал объяснения, налетел рифс.
Этан был готов к чему угодно, но вот что с ним произошло. Его оторвало от перил, и он, пролетев несколько метров, упал на палубу, по которой покатился к ногам матроса. Тран обнимал одну из мачт, как любовницу. Каким-то образом, не разжимая объятий, он смог протянуть вниз массивную волосатую лапу и схватить Этана за шиворот. Этан сумел вскарабкаться по его ноге, и потом ухватиться за линь.
Синяк на щеке, и разбитая губа - даже при нападении гутторбинов он пострадал меньше! Медленно, осторожно, он потащился назад, к перилам.
Каким-то образом Та-ходинг с рулевым удерживали курс. Гуннар предложил им привязать руль, но капитан, ко всеобщему удивлению, отказался.
- У веревки нет мозгов, благородный сэр, а рифс - это большой и злой детеныш. Нельзя доверить ему привязанный руль.
“Сландескри” внезапно накренился, и Этан нырнул под перила. Вверх и набок бросал ветер летящее судно. Оно неслось со свистом на одних только полозьях левого борта. Потом Та-ходинг рывком повернул штурвал, корабль оказался носом к югу и с грохотом принял горизонтальное положение. Он продолжал мчаться, и, кажется, обошлось без поломок.
Септембер подтянулся поближе к Этану.
- Ловко он держит направление. У него кишка не тонка, у нашего жирного капитана. Вы в порядке?
Этан осторожно вытянул руку в перчатке и шагнул к нему ближе.
- Ну, допустим, я скажу вам, что умираю, что пропади все пропадом! - крикнул он в ответ.
Ветер молотил их, явно стараясь расколоть в щепки непокорный плот. Теперь, когда они двигались вместе с бурей, плот скользил легче. Ярость подгоняла их, но то безумие, с которого все началось, казалось безвозвратно ушло на юг.