— Перед тобой откроется другой мир… ученик.
Пробуждение было мучительным. Голова, казалось, раскалывалась пополам, мешая упорядочить мысли и обдумать то, что приснилось. Сон оставил в душе неприятный осадок, от которого невозможно было избавиться.
Стон сорвался с губ, потрескавшихся от жажды. Открыв глаза, он понял, что вновь наступила ночь, и это было благословением, так как Ворен не представлял, как бы двигался вперед под палящим солнцем, от которого не мог спасти даже полумрак леса. Посмотрев по сторонам, Проклятый не узнал местности. Привычные сосны, березы и дубы как обычно перемешивались с карликовыми деревьями. Встряхнув головой, он попытался прояснить сознание, до сих пор затуманенное болью, но это не помогло. Тогда Проклятый встал и оперся о ствол рядом стоящего дерева. Листва успокаивающе шелестела над головой. Боль стала потихоньку покидать тело. Оттолкнувшись от дерева, Ворен медленно двинулся в направлении, которого придерживался по пути сюда. В голове вновь возник образ парня из сна, потеряно стоявшего перед колдуном. Он ощущал его сопротивление, но знал, что борьба с самим собой будет проиграна. И Проклятый не мог его осуждать, так как этим парнем когда-то был он сам, и до сих пор переживал чувство обиды за несправедливое отношение людей к нему и к его матери. Мать… он почти не помнил ее, в памяти возникал лишь смутный образ высокой темноволосой женщины. Горестно вздохнув, Проклятый остановился. Эти воспоминания все равно не дали ответа на вопрос: что произошло тогда в доме женщины с младенцем? Ее лица он тоже не мог вспомнить, но в голове отчетливо звучали плач ребенка, ее крики и проклятия. Мгновение, когда он занес над ребенком кинжал, непрерывно крутилось в мозгу, не давая покоя, которого так жаждал тот юноша из прошлого…
Оглянувшись назад, Проклятый задумался, что ему делать. Возвратиться в свое логово он уже не мог, да и не хотел. Оставалось только двигаться вперед…
Ворен не знал, сколько дней находится в пути. Рана на удивление быстро зажила, не оставив даже шрама, а воспоминания… они больше не возникали, и он не знал, хорошо это или нет.
Наконец Проклятый остановился, переводя дух. Ему было неизвестно, куда он идет и зачем, просто знал, что надо идти, и не мог противостоять этому. Все чаще в сознании возникал образ эльфийки, которая ему помогла… Проклятый не знал, почему, да и не хотел знать. Ему просто было приятно ее вспоминать. Можно сказать, что она была единственным живым существом, протянувшим ему руку помощи в трудную минуту, если не считать хозяина таверны, приютившего его после смерти матери. Мать… Проклятый несколько раз повторил это слово, но оно не вызывало никаких чувств, кроме легкой грусти, хотя он отчаянно желал вновь испытать те чувства, что испытывал Ворен. Проклятый просто стал старше, мудрее, и это в некоторой степени было лучше тогдашнего буйства чувств.
Склонив голову, Ворен стал прислушиваться к звукам леса: где-то вдалеке запел хор лесных певунов, рядом в кустах зашуршал зверь, с ветки на ветку перепрыгивали ярко-рыжие белки, они пищали, переговариваясь друг с другом, и их хвосты в лучах света отливали серебром. Дуб-исполин с густой листвой, склонил ветви к другому, как бы приветствуя своего соседа низким поклоном…
Проклятый вдохнул свежий воздух, стараясь выбросить все мысли из головы. Но это помогло лишь на несколько секунд, а потом воспоминания нахлынули с новой силой, а вместе с ними вернулась боль в голове, предзнаменовавшая еще одно видение о прошлом…
Ночь опустилась на землю. Лишь вдалеке на постоялом дворе горел одинокий огонек, маня своим светом заблудших путников. Посреди двора стояли две фигуры в темных плащах. Задул пронизывающий холодный ветер, но он не всколыхнул даже полы их накидок. Один из путников приблизился к дубовой двери и стукнул приклепанным к ней медным молотком. Другой же остался на месте, только посильнее закутался в плащ. Луна единственным своим глазом осветила его силуэт. Прошла минута, и вот послышались тяжелые шаги. Дверь отворилась, выпуская на волю свет. Путник склонился к старому человеку и скинул капюшон. Лицо старика озарилась улыбкой, и он доброжелательно приоткрыл дверь, приглашая войти. Тут же пошевелилась стоящая неподалеку фигура и медленным шагом приблизилась к говорившим. Старик окаменел, не зная, что делать, но первый собеседник что-то сказал ему, и тот вновь улыбнулся. Через несколько секунд они вошли в помещение.
Ворен потер руки, стараясь их согреть, а его наставник присел за тот же стол, где впервые с ним и познакомился. Даже спустя столько лет обучения, он все равно содрогался, видя его лицо — это почти вошло в привычку. Скинув плащ, Ворен сел около мастера. Вскоре к ним подошел старик и суетливо принялся выставлять на стол еду. Ворен холодновато его поблагодарил, на что тот удивленно приподнял брови.