– Обморок, – Влада с осуждением посмотрела на Алексея. Тот судорожно вздохнул. Когда техник погиб, связист поймал себя на мысли, что в глубине души тому рад. Осознание этого факта терзало, заставляя чувствовать без вины виноватым, из-за чего связист был зол – на себя, Степана и весь мир. Причиной тому стала первая и, как водится, несчастная любовь. Предметом юношеских воздыханий была Татьяна, но ее привлекал Степан и на робкие попытки ухаживаний со стороны вчерашнего студента девушка внимания не обращала. Алексей втайне надеялся, что теперь все изменится.
– Что за глупый розыгрыш?! – вскочил Медер.
– Н-нет, как вы могли подумать! – Алексей виновато оглядел товарищей. – Я и сам сначала решил: галлюцинации. После сеанса связи вышел и проверил – тело Степана лежит на месте. Его только припорошило слегка. А потом целые сутки в эфире была тишина и я успокоился, но вчера… Вот, – Алексей запустил вторую запись. Каюту снова заполнил голос Степана.
– Стоянка? (Пауза). Стоянка?
– Здесь Стоянка, – голос у Алексея был испуганным, и сейчас он стыдливо краснел.
– Леха, это Степан, – далекий голос искажали помехи. – Немного задержался: обнаружил кое-какие проблемы в настройках киберсистем. Устранил и уже выдвинулся назад. Буду к обеду.
– Степа… – Алексей помедлил. – С тобой все в порядке?
– Попроси тетю Любу не бить половником. Я остывшее похлебаю.
Тетя Люба пустила слезу.
– Как ты себя чувствуешь, Степа? – голос Алексея окрасился страхом и отчаянием.
– Прекрасно, – мертвец рассмеялся. – Прогулки на морозце бодрят! Сам бы хоть раз высунул нос за периметр, а то вахта закончится, и рассказать дома нечего будет. До связи!
Запись кончилась, и в кают-компании поднялся гвалт, который стих только после командирского рыка.
– Тихо всем! – рявкнул Еремеев и когда в помещении воцарилась относительная тишина, спросил: – Кто что думает по поводу этого… происшествия?
– Может, все-таки кто-то нас разыгрывает? – предположил Медер.
– Каким уродом быть надо, чтобы так шутить? – покосилась на него Влада. Медер пожал плечами.
– Если бы не записи, я бы тоже подумал, что у нас групповая галлюцинация. Слышал, что такое бывает. От грибов, например.
– Чушь, – встряла тетя Люба. – Грибов в меню нет.
– Галлюцинации вызывают не только грибы, – парировал Медер и посмотрел на Владу. – Психика – тонкая штука, так ведь? На нее может повлиять сияние в небе?
– Может, если долго находиться на открытом пространстве, – сказала Влада. – Такие случаи на Земле известны. Но мы чаще пребываем здесь – на станции. Кто у нас кроме Степана наружу часто выбирался?
– Я, – сказал Медер и тут же добавил. – Но у меня галлюцинаций нет и, надеюсь, не будет, если, конечно, Сергей ничего в суп не плеснет.
Все повернулись к Сергею – высокому худощавому химику. Он на станции отвечал за отбор проб и анализ ископаемых на соответствие промышленным требованиям. Тот поднял вверх обе руки, словно показывая, что он-то чист. В кают-компании снова поднялся шум.
– Тише! – вдруг воскликнул Алексей.
– Что? – переспросил стоящий рядом Еремеев, а Алексей застыл, к чему-то прислушиваясь. В рубке связи тонко пищал сигнал вызова. Алексей рванулся к двери: – Может снова он?
Рубка не смогла вместить всех, но и не понадобилось. Алексей увеличил громкость, и сквозь шорохи и свист помех выплыл знакомый голос.
– Стоянка? (Пауза) Стоянка?
– Что застыл? – Еремеев подтолкнул Алексея к микрофону. – Ответь. Постарайся разговорить.
– Что сказать? – Алексей вопросительно взглянул на Еремеева.
– Не знаю, я не дипломат.
Алексей включил микрофон:
– Здесь Стоянка. Степа?
– Он самый!
– Ты задержался, – сказал Алексей.
– Транспорт барахлит, – грустно произнес голос. – Приходится плестись на минимальной скорости. Так что припоздаю. (Пауза) Пришлось обедать консервами.
– Что в консервах? – спросил Алексей и, поймав недоуменные взгляды товарищей, развел руками. Разговорить, мол, пытаюсь, как умею.
– Эрзац пресный, – вздохнул собеседник. – С макарошками Любови Палны ни в какое сравнение. (Пауза). Но не будем о грустном. Ждите к ужину. Тете Любе – мое почтение.
Связь отключилась.
– Батюшки, – выдохнула тетя Люба. Ее ноги подкосились, и если бы не Еремеев, который подхватил под руки, она бы тоже грохнулась на пол. – А я, дура, не верила!