– Планета мертва, – напомнил Еремеев.
– Мы добываем на планете жидкость, схожую по составу с земной нефтью, – напомним Медер. – Я не астроном, не планетолог, но полагаю, здесь, наверняка, раньше было гораздо теплее. Возможно, кое-где появилась жизнь, а потом приспособилась к новым условиям. Находят же бактерии в жерлах вулканов и в арктических зонах.
– Бред, – сказал Еремеев. – И ересь. Жизнь бы обнаружили.
– Если б знали, где искать, – парировал Медер.
– Почему же твоя форма жизни голос Степана копирует?
– Мимикрия, – упорствовал Медер.
– Хорошо, – Еремеев хлопнул ладонью по столу. – Но как объяснить, что эта форма жизни знает нас, различает по голосам? С помощью чего она выходит в эфир? Или, быть может, мы не разглядели у себя под носом технически развитую цивилизацию? Ладно, мы, а ученые как прохлопали? Что молчите? То-то и оно. Что бы в эфире ни было, на жизнь оно мало похоже.
– В нашем представлении, – вставил Медер. Еремеев укоризненно покачал головой.
– Хватит на сегодня фантастики, – подытожил Еремеев и повернулся к Медеру с Татьяной. – Вас после ужина сменит Алексей. Ему коротать ночи в рубке привычно. Остальным – отдыхать, но не расслабляться. Кто его знает, какой сюрприз готовит день завтрашний.
Сменившись, Медер отправился на камбуз, помялся в дверях, обнаружив, что повариха не одна. Часть товарищей – Еремеев, Сергей и Влада – продолжали ужинать.
– Проходи, Медерчик, покушай перед отбоем, – кликнула тетя Люба.
– Я хотел попросить у вас нож.
– Зачем, милок?
Медер смутился. Ну не рассказывать же, что дед рассказывал о ночных оборотнях и средствах защиты.
– Я… Мне нужно проводок зачистить.
– Сапожник без сапог, – хмыкнул Сергей. – Своих инструментов нет?
– Есть, – сказал Медер и присел за стол. – Но обычным ножом сподручней.
– Не знаю, что сподручней, а подкрепиться нужно, – сказала тетя Люба, и поставила перед Медером поднос.
– Спасибо, тетя Люба, но у меня начался пост, – сказал Медер, посмотрев на часы. Циферблат показывал время по Мекке. – Днем нельзя.
– Да жри спокойно, – грубо схохмил Сергей. – Боженька не заметит, отвечаю! Мы от него далеко.
– Не смешно, – вспыхнул Медер.
– А я и не смеюсь, – сквозь зубы процедил Сергей. – Че ты строишь из себя святошу? На Сирене астрономическая ночь и до рассвета еще несколько земных суток. Твой маленький мозг не впитал эту информацию? Можешь жрать, пока не лопнешь.
Медер встал из-за стола, кивнул тете Любе, застывшей с половником в руках, и вышел.
– Омерзительно! – Влада брезгливо отсела от Сергея. Тот ощерился.
– У вас что-то было?
– А я, Сережа, тоже в Бога верю, – влезла тетя Люба.
– С тебя что? Ты сама атавизм!
Еремеев, молча ковырявшийся в супе, рывком поднялся, опрокинув стул, который с грохотом прокатился по полу. Начвахты за шиворот вытащил химика из-за стола и впечатал в переборку, выбив воздух.
– Ты че, начальник? – Сергей безуспешно пытался вырваться, его лицо покраснело, и он зло брызгал слюной.
– Сволочь ты, – процедил Еремеев. – Гладенький снаружи, чистенький, гниль в тебе сразу не разглядишь. А тебя лечить надо. Электрошоком. Чтоб как у собаки Павлова на рефлекторном уровне отпечаталось: так нельзя.
– Коленька, ты его покалечишь, – подскочила тетя Люба. – Отпусти ущербного.
Еремеев хорошенько встряхнул Сергея и разжал пальцы. Химик встал на ноги, молча оправил комбинезон и, окинув присутствующих ненавидящим взглядом.
Сергей тяготился своим присутствием на станции. Ему не нравился ни коллектив, ни работа, к которой он относился как к ссылке, и не особо скрывал, но ранее еще пытался держать себя в рамках приличия. Помогала ему в этом лаборатория, запершись в которой Сергей синтезировал и пробовал на себе новые виды амфетаминов. Он называл это «маленьким невинным хобби», которое, однако, ему дорого обошлось, несмотря на широкие связи родни. Когда Сергея застукали за производством наркотиков, перед ним встал выбор: длительный контракт на работу в дальнем космосе либо тюремное заключение. Химик, не будучи дураком, выбрал первое, о чем, впрочем, иногда жалел.
– Вы! – прошипел он. – Вы все!..
Не договорив, химик выскочил из столовой.
– Зря ты так, Николай, – сказала Влада, внимательно глядя на Еремеева. – Он – мстительная сволочь, и у родителя широкие связи.
– Папаше не связями надо было обзаводиться, а ремнем, – выдохнул Еремеев. Отхлебнув из тарелки раз-другой, он раздосадовано бросил ложку в суп и вышел.
– Иной раз, пори дитя – не пори, толку нет, – вздохнула ему вслед тетя Люба.
– Извините, Любовь Павловна, но вы не правы, – сказала Влада. – Воспитание во многом формирует личность.