Петр, смотревший в это время на деда, заметил, как при этих словах у того блеснули глаза, но решил, что показалось. Старик ведь был глух, как пробка. Петр тяжело вздохнул.
– Почему не напишете рапорт, чтобы их переселили на Землю? – спросил он администратора.
– Писал, а как же, – всплеснул тот руками. – Да кому они там нужны?
– Я возьму решение вопроса на себя, – сказал Петр. – Мы сами отвезем девочку в интернат – все равно возвращаться в главное поселение. По дороге и закинем. Даем сутки, чтобы перевезти деда на новое место. Мы выбиваемся из графика, и концерну это не понравится.
Администратор послушно закивал и, на всякий случай, отошел подальше. Дуболомы, получив команду, двинулись на штурм башни в лице сурового деда, но, на удивление, старик спокойно передал внучку людям Петра, едва заметно ей подмигнув. Девочка чмокнула его в щечку, будто уезжала в интернат каждый день, прихватила суму, протянутую дедом, и с деловитым видом уселась в транспорт. Громилы попрыгали следом, а Петр подошел к старику.
– Прости меня, дед, – сказал Петр, помолчал немного, потом продолжил. – Знаю, что не слышишь, а если бы и слышал, то не понял бы. Но все равно – прости. Так будет лучше для всех. И для тебя, и для внучки твоей. В интернате не сахар, но она, по крайней мере, будет нормально питаться. Прощай и… прости.
Транспорт медленно полз по белесой равнине. Обзорные иллюминаторы скоро припорошило снегом и девочка, с любопытством глядевшая наружу, разочарованно откинулась на спинку. Петр пошарил в карманах и, нащупав жевательную резинку, протянул ей.
– Спасибо, – сказала она, жмурясь от удовольствия.
– Да что там, – Петр погладил ее по голове. Его не оставляла беспокойная мысль, что слишком легко дед отпустил внучку с «иродами». Но завывание вьюги и легкое, мерное покачивание гусеничного транспорта успокоили разгоряченное сознание. Мотор утробно гудел, громилы резались в карты, а Петр стал клевать носом, когда вдруг девочка встрепенулась и потянула из сумы легкий скафандр.
– Что ты делаешь? – спросил Петр.
– Дедушка говорит, что за куполом нельзя находиться без скафандра, – сказала девочка.
– Твой дед – старый маразматик, – хохотнул один из дуболомов.
– Деда говорит, что расслабляться никогда нельзя, – серьезно сказала девочка. Но громила ее уже не слышал. Он пытался сорвать банк.
Скафандр, как и обувь, был девчонке великоват, но она старательно сопела, застегивая клапаны. Петр с улыбкой помог закрепить гермошлем, и постучал по нему костяшками.
– Комфортно?
– Необходимо, – пояснила девочка.
– Главное, забрало не опускай, – поучительно сказал Петр. – Задохнешься.
– Я умею им пользоваться, – ответила девочка. – А тебя мне жаль.
– Почему? – удивился Петр.
– Ты потом поймешь, – заверила девочка.
– Когда? – не унимался Петр.
– Скоро, – сказала девочка. Петр рассмеялся, не предполагая, что в его случае до момента истины, обещанного ребенком, остались считанные секунды.
Транспорт резко встал, словно напоролся на препятствие. Освещение в нем потухло вместе с приборами. Громилы сочно матерились – неожиданная остановка отвлекла их от игры, когда на кону оставалась приличная сумма. Встревожиться они не успели. Стенки транспорта прошила точная очередь, взметнув и забрызгав карты кровью.
В транспорт ворвался удушливый холод местной атмосферы. Девочка захлопнула забрало, а Петр, схватившись за горло, упал между сиденьями, беззвучно открывая рот, как рыба, выброшенная на берег. Сознание стало гаснуть, но он успел заметить, как в распахнутом люке возникла фигура в старом скафандре.
– Звездный десант своих не бросает! – девочка протянула к фигуре ручки. – Правда, деда?
Ожидание
Верю ли в чудеса? Право слово – не знаю. Я почти полжизни отпахал на этом чертовом космодроме технарем. По твердому убеждению уважаемого руководства, верить в чудо не уполномочен. Не должно по должности и роду занятий. Но в подлунном мире найдется место не только науке и причинно-следственным связям. Взять тех же женщин, да не услышат меня феминистки.
Лет …надцать назад довелось наблюдать удивительную картину. Вот здесь, за этой самой дверью, у которой мы сейчас стоим. Когда-то давно ее тяжелые створы служили, образно говоря, Рубиконом. Они закрывали служебный переход к площадке, где опускались корабли из дальнего космоса. Войти в него, а уж тем более выйти, было непросто. Открывался переход специальной картой доступа, обладали которой считанные единицы. И как удивительно было однажды увидеть в числе избранных старого ортодокса.