– Хотя бы, восстановите связь! Мне нужно доложить об аномалии, сбившей нас с курса! Почему вы блокируете даже коммуникаторы?
– Он еще не знает, – шепнул монах сопровождавшему бойцу.
– Не знает о чем? – также шепотом спросил боец.
– Что между его вчера и сегодня – почти полвека. Их системы связи никто не блокирует. Они устарели.
– Устарели?
– Не заморачивайтесь, – сказал монах. В его голос звенело нетерпение. – Просто выполните то, о чем прошу. А я подожду здесь, у перехода. Вот имена нужных мне людей. Первого в списке пассажира препроводите сюда. Второго оставите снаружи у корабля. На борт они вернутся вместе.
Чернец сунул в ладонь солдата листок. Боец зашагал к кораблю, попутно изучая бумагу. Угловатым почерком, будто его обладателю непривычно держать в руке стило, на листке были выведены имена двух человек. Мужское и женское. Судя по фамилиям, родственники – супруги или брат с сестрой.
Монах, спрятавшись в тени перехода, наблюдал, как солдат подошел к охранявшим корабль бойцам, козырнул, перебросился несколькими фразами со старшим, потом обратился к капитану корабля, показал ему листок. Тот кивнул и скрылся в недрах звездолета.
Пассажиры, упомянутые в записке монаха, действительно приходились друг другу родственниками. Но не такими, как их представлял сопровождавший чернеца боец. На площадку выскочил из корабля мальчишка лет пяти, а вслед за ним на оплавленный бетон грациозно ступила молодая женщина. Инок покачнулся, схватился за стену. В выцветших старческих глазах стояли слезы.
Женщина с удивлением посмотрела по сторонам. Капитан препроводил ее к бойцу, который, в свою очередь, махнул в сторону перехода. Женщина поцеловала мальчишку, и подтолкнула к пехотинцам, а сама торопливо зацокала каблучками в указанном направлении. На ее миловидном лице отражалась беспокойство. Чернец натянул на голову капюшон, скрыв лицо.
– Святой отец? – женщина впорхнула в переход, вздрогнула, увидев чернеца, застывшего под покрывалом тени. Монах отступил на шаг.
– Простите за неловкость, – сказала женщина. – Солдат сказал, что меня ждут, но я не думала, что священник. Что-то с Володей?
Инок тяжело, надрывно вздохнул.
– Что-то случилось? Не молчите! Что с моим мужем?!
– Успокойтесь, ради всего святого, – сказал старик. – С вашим супругом все в порядке. Но я…
Чернец запнулся, переводя дыхание. Разговор с женщиной явно давался ему с трудом, отнимая силы. – Я должен сообщить вам…
– Ваш голос почему-то кажется мне очень знакомым, – прервала его женщина.
– У меня важное сообщение, которое касается вашей семьи, – сказал монах, словно не слыша собеседницу. – Отнеситесь к нему серьезно и мужественно, как положено подруге боевого офицера.
– Вы говорите, как мой муж, – женщина потрясенно прикрыла рот ручкой. – Не томите, прошу вас! У меня сейчас сердце разорвется!
– Муж ваш жив и относительно здоров, но вы не сможете быть вместе.
– Не понимаю вас! О чем вы говорите? Что за чушь вы несете?! – женщина возмущенно всплеснула руками. – Что за нелепый, дурацкий розыгрыш?
– Если бы, Оленька, если бы, – старик скинул с головы капюшон. – Все сказанное – чистая правда.
Женщина охнула, осторожно протянула руку и дотронулась до морщинистой щеки старика.
– Володя? – прошептала она. – Володенька?
Старик молча кивнул.
– Что с тобой сделали? – из глаз женщины брызнули слезы. – Кто это сделал?
– Никто, – мягко ответил монах. – Это время, Оленька. Безжалостное время. Ваш полет домой затянулся на сорок пять лет и девяносто шесть дней. Поверь мне, я считал. Считал каждый божий день.
– Это невозможно! Мы вылетели только вчера!
– Во время разгона корабль оказался у горизонта событий черной дыры. Ее никто в той области не наблюдал, пока ваши траектории не пересеклись.
– Но время! – женщина прильнула к старику. Она заплакала. – Как такое возможно?!
– Ученые говорят, что время у черных дыр замедляется. То, что было минутой, становится годом. А для меня же оно превратилось в бесконечность.
Монах сжал плачущую женщину в объятьях и говорил, говорил, будто стараясь выплеснуть все, что скопилось в душе годами.
– Я наблюдал годами, как корабль с вами падал в черную дыру. Это было невыносимо. Я искал смерть, но она не принимала меня. Судьба издевалась надо мной и вместо упокоения осыпала званиями и наградами. Став полковником, я понял, что иду не туда. Не в смерти утешение, не в горечи – спасение. Принял постриг и стал молить о чуде. Просил Господа о вашем возвращении. Все эти годы. Молил, чтобы корабль не исчез в небытие.