Тут он увидел нечто такое, отчего его бросило в жар. Из-под ярлычка с обозначением даты в одном месте — в правом углу — выглядывала тонюсенькая полоска бумаги.
Совершенно ясно, что полоска торчит именно из-под ярлычка, а значит, и сам ярлычок наклеен еще на что-то.
Вытащив перочинный нож, Эдди принялся соскабливать наклейку…
Под колокольный звон разряженные толпы народа ринулись в церковь. Торжественно подкатила пожарная повозка с украшенным цветочными гирляндами шлангом; на подножке стоял брандмейстер Цобельман в парадной униформе и каске и приветственно махал публике.
На главной площади селения выстроился хор. А Эдди застыл на месте, уставясь в регистрационную книгу, и волосы у него стояли дыбом.
Теперь все стало ясно. Значит, Эвелин на верном пути и в шпионские интриги оказалась замешана случайно. А ему подсунули совсем не ту регистрационную книгу, наклеив подлинный ярлычок. Выходит, Будда фрейлейн Воллишоф не таит в себе ничего, кроме ножниц, наперстка и ниток.
В дверь постучали. Эдди поспешно спрятал регистрационную книгу.
— Войдите!
На пороге появился Рэнсинг-старший в парадном костюме и с торжественным выражением лица.
— Твой шафер готов к услугам, Эдди.
— Услуги не требуются, Артур. Я передумал. Никакого богатства мне не надо. Не могу я на ней жениться, хоть убей!
— Ты что, спятил? Вечером статуэтка будет наша.
— Но для меня — с девицей в придачу. Нет!
— Что же ты намерен предпринять?
— Сбегу, и вся недолга.
— Ладно, беги, а я остаюсь! — Рэнсинг-старший был вне себя от бешенства. — И доведу дело до конца.
— Женишься на Грете?
— Женюсь! — решительно вскинул голову мистер Артур.
— Сколько раз ты понапрасну обвинял меня в легкомыслии и цинизме, — проникновенно заговорил Рэнсинг-младший. — Теперь тебе представился повод убедиться, что ты заблуждался на мой счет. Пусть будет, как ты хочешь. Я уступаю тебе алмаз и отказываюсь от Греты. — Он тяжело вздохнул, печально глядя в окно на видневшиеся вдали вершины гор. — Будьте счастливы…
— Значит, ты отказываешься от своей доли? — алчно вопросил дядюшка.
— Отказываюсь, — подтвердил Рэнсинг-младший. — Только оплати мне труды, ведь ты-то явился на готовенькое. Гони две тысячи фунтов, и я испарюсь.
— С меня ты больше не получишь ни гроша!
— Ладно, я не настаиваю. Такую ничтожную сумму я могу получить и с Воллишофа, если открою ему тайну Будды. А может, он и побольше отвалит. Прощай!
Эдди нахлобучил шляпу, перебросил через руку пальто и направился к двери.
— Постой! Ах ты мерзавец, кровопийца ты этакий!
— Фи, какая чудовищная неблагодарность! За несколько жалких тысчонок я сделал тебя миллионером, а ты… Не надо мне твоих подачек, уж лучше обращусь к Воллишофу!
— Погоди!.. Экий ты нервный стал! Значит, за две тысячи фунтов ты готов письменно отказаться от всех своих прав?
— Вот именно. Ни на алмаз, ни на невесту я больше не претендую.
Уже через час Эдди Рэнсинг находился на пути к Цюриху, откуда ближайшим рейсом вылетел в Марсель. У него было явное преимущество перед полицией: чтобы выйти на след Эвелин, ему оставалось лишь разузнать местопребывание лорда Баннистера. Конечно, можно было бы сразу получить сто тысяч франков, выдай он Эвелин в руки полиции, однако Эдди вовсе не собирался этого делать. К тому же он зарился на алмаз.
Тем временем аптекарь в Мюгли-ам-Зее был занят изготовлением бенгальских огней к торжеству, а Артур Рэнсинг признался господину советнику, что он тоже влюблен в Грету. За ночь ему удалось убедить племянника, что человека в летах лишать последней любви — это все равно, что лишать его жизни. Соперники решили тянуть жребий, спичка у сэра Артура оказалась короче, и Эдди Рэнсинг удалился с разбитым сердцем, а он, сэр Артур, в этот знаменательный час пришел просить руки невесты.
Грета, немного поколебавшись, в порыве счастья кинулась ему на грудь. Особа, пересидевшая в невестах две военных кампании, не отступает перед неожиданностями, когда дело касается свадьбы.
— Но ведь уже состоялось оглашение в церкви, — вмешался коронер, как видно разбиравшийся в церковных правилах.
— Не вижу разницы, — высокомерно оборвал его претендент. — Женихом оглашали мистера Рэнсинга, а кто же я, если не мистер Рэнсинг?
Жители местечка были слегка озадачены при виде нового состава брачующейся пары, но вскоре примирились с фактом. Директор любительской театральной труппы при большом стечении народа красочно расписал сцену кровавого поединка, разыгравшегося ночью между родственниками.
Доктор Лёбли от имени службы «Скорой помощи» преподнес в дар молодоженам прелестную шелковую подушку, на которой были вышиты слова:
Каждого из нас может постичь
несчастный случай.
Самолет приближался к Марокко. Эвелин и профессор изредка обменивались фразами. О «преступлении» не заходило речи. Эвелин чувствовала себя счастливой и в душе подтрунивала над собой. С чего бы это? Самолет приземлится, и они с профессором разойдутся в разные стороны. Быть может, Баннистер вообще никогда не узнает, что она ни в чем не виновата. Как там говаривал дядюшка Брэдфорд? «Женская честь что удачный пошив: должна быть неброской, чтобы никому не вздумалось нахваливать».
— Скажите, милорд, — Холлер, которого отпустили приступы дурноты, снова подошел к ним, — когда я мог бы осмотреть вашу лабораторию? Я обещал написать статью и полон решимости сдержать свое обещание, тем более что вестей о вас очень ждут дома.
— О-о, пожалуйста… это зависит от вас. Почту за честь…
— Чем скорее, тем лучше. Вся Британия ждет сенсаций из жизни ваших сонных микробов… Ох, виноват…
Газетчику пришлось поспешно вернуться к осиротелому пергаментному пакету: самолет, идя на снижение, заложил вираж, а этот маневр всегда прискорбным образом сказывался на чувствительном желудке Холлера. Машина, слегка подскакивая, покатила по посадочной полосе, затем рокот мотора стих, самолет плавно пробежал несколько десятков метров и долгое путешествие подошло к концу.
Пассажиры прибыли в Марокко.
— В такси мы сядем вместе, — предложил девушке профессор, — а потом вы скажете, где вас высадить. Придется продолжать эту отвратительную комедию, пока от нас не отвяжется Холлер. Надеюсь, нам удастся отделаться от него.
Если верить моему приятелю психологу, то для большинства ученых характерен неоправданный оптимизм. Баннистер тоже стал жертвой подобного заблуждения, рассчитывая вскоре избавиться от назойливого репортера. Подозвав такси, профессор собрался было распрощаться с торопливо подошедшим к нему Холлером, однако, вместо того чтобы протянуть руку Баннистеру, тот протянул свой чемодан шоферу.
— Если позволите, я воспользуюсь вашим великодушием и прямо сейчас поеду с вами. Чем раньше удачное интервью увидит свет, тем лучше для газеты, и коль скоро вы, сэр, предоставили мне право выбора, я не смею заставлять вас ждать. Или, может, мое присутствие некстати?
Ничего не поделаешь, пресса есть пресса, даже Баннистер это прекрасно понимал.
С каким бы удовольствием он растерзал сейчас настырного газетчика! Профессор готов был проклясть собственную учтивость. Дернула же его нелегкая предложить Холлеру самому решать вопрос о времени посещения, а теперь вот изволь делать вид, будто страшно рад его визиту.
Может, этот бумагомаратель почуял неладное?
Конечно, теперь ради соблюдения приличий он вынужден был взять с собой и Эвелин. Понимая щекотливость ситуации, девушка поспешила ему на выручку.
— Я сразу же еду в город. У меня важные дела.
— Постараюсь управиться побыстрее и счастлив буду сопроводить вас, если позволите, леди Баннистер.
«И что бы тебе в детстве угодить под трамвай!» — подумал профессор, а вслух произнес:
— Но прежде позавтракаем.
— Хорошо бы, — уныло вздохнула Эвелин, — я так голодна…
Профессор прекрасно знал, что девушка голодная и усталая, поэтому не хотел высаживать ее просто где-нибудь на первом перекрестке. Но почему, собственно, не хотел? Самое время избавиться от опасного соседства Эвелин Вестон, за голову которой назначено вознаграждение. «Кто доставит живой или мертвой…»