— Хорошо, — кивнул опасный гость. — Живи, военная косточка…
И обернулся к остальным:
— Возвращаемся!
Вторя ему, сверху прозвучал отчаянный визг. Что-то, громыхая, упало. Визг усилился. Раздался топот, словно по лестнице взбирался горный тролль.
— В чем дело?!
— Служка, ваша милость. Балбес балбесом, что ни дай — уронит. Крыс боится, страшное дело. Хозяева наняли, мне в помощь. Я-то в годах…
— Не много ли у вас прислуги развелось? — от этих слов в башне похолодало. — Эй, гвардия! Проверить, кто тут есть!
Миг, и в прихожей сделалось тесно. Вульма прижали к стене, деловито обыскали. Он терпел и втихомолку радовался, что оставил оружие в спальне. По всей башне уже грохотали каблуки гвардейцев. Лязгали засовы и задвижки, хлопали двери, распахиваясь от пинков. Двое с закрытыми фонарями в руках полезли в подвал.
— Взяли! — доложили с лестницы.
На ступеньках мялся Натан, косясь на мрачных стражей. Из-за могучего плеча изменника выглядывала Эльза, дрожа всем телом.
— Имя?
— Натан я.
— Слуга?
— Ага… Я полы мел, а меня по загривку…
— На тебе пахать надо, метельщик. Продолжайте обыск.
У Эльзы имя спрашивать не стали. Девка, и девка, что с нее взять. Всю троицу втолкнули в кабинет. В дверях встали двое гвардейцев, и еще один — у окна. Вульм пожал плечами и уселся на пол, привалившись спиной к остывшему камину. Не в кресло ж слуге садиться? Натан, сопя, устроился рядом. Сивилла осталась стоять. На щеках ее пылал лихорадочный румянец.
— Чего визжала?
— Крыса…
— Тьфу, дура! — Вульм плюнул в сердцах.
— Не разговаривать!
Натан с опозданием собрался что-то вякнуть, но Вульм ткнул балбеса кулаком в плечо, и парень прикусил язык. Молчать — так молчать. Зачем нарываться?
— Никого… — долетало снаружи.
— Здесь тоже никого…
В кабинет стремительным шагом ворвался тот гвардеец, что допрашивал Вульма на пороге. Подозревая в нем важную птицу, Вульм поспешил встать. Мол, старый солдат начальство задницей чует. Натан остался сидеть.
— Кто из вас знает, где…
— Я здесь.
Гордо выпрямившись, сивилла шагнула вперед, как доброволец, выходящий из строя. Гвардеец удивился. Видно, не привык, чтобы его прерывали. Две льдинки сверкнули в прорезях маски:
— Как ты смеешь, дрянь…
Эльза ожгла грубияна взглядом:
— Я не дрянь. Я — Эльза Фриних, сивилла Янтарной обители. Наверное, последняя. Вы же за мной прискакали? Вот я, забирайте. Они, — жестом Эльза указала на мужчин, — ни в чем не виноваты. Они не знали, кто я.
«Светлая Иштар! — ахнул Вульм. — Ой, дура! А еще провидица…»
Гвардеец молчал. Рывком, словно присохшую повязку с раны, он содрал с лица маску. Гладко выбритые щеки блестели от испарины. Между бровями залегла глубокая складка. Дергалось нижнее веко; казалось, он подмигивает Эльзе. Бледный, как покойник, до крови закусив губу, гвардеец прикипел к сивилле взглядом. Так смотрят на смерть, уже взмахнувшую серпом; так встречают спасение в глубочайшей из бездн. О чем думал этот человек? Какие страсти рвали в клочья его душу?
— Ваше величество, — в дверь сунулись с докладом. — Больше никого…
Король швырнул в докладчика скомканной маской. Поймав маску на лету, тот согнулся в глубоком поклоне.
— Взять ее, — прошептал Ринальдо. — Взять…
И взорвался истошным воплем:
— По коням!
Все пришло в движение. Подхватив Эльзу, гвардейцы повлекли ее прочь. «Эй, вы куда? — спохватился Натан. — Вы это…» Вульм хотел удержать его — убьют дурака! — но парня не удержала бы и цепь. Неуклюжей рысцой Натан ломанулся за гостями. На свое счастье, он опоздал. Когда голый по пояс изменник выбежал из башни, отряд галопом уходил к городу. В чьем-то седле парень разглядел Эльзу, закутанную в плащ. Крича, Натан побежал следом, но никто из всадников не обернулся. Расстояние между гвардейцами и изменником быстро увеличивалось. Когда отряд выбрался на тракт, Натан с разбегу упал на колени и заплакал. Слезы катились по лицу, студеный ветер без жалости сек могучее тело, а парень все давился рыданиями, не в силах успокоиться. От башни, проклиная все на свете, к нему торопился Вульм с кожухом в руках. Простудится, бестолочь, сляжет — выхаживай его потом…
4.
Вода осветила кружку изнутри.
Зимний рассвет в горах — вот что плескалось в оловянной колыбели. Лицо Амброза было подобно лицу грустного бога, понимающего, что мир не удался. Темные, резко очерченные брови сошлись на переносице. Единым глотком Амброз Держидерево осушил кружку. Утер губы рукавом робы; помолчал, вспоминая.