— Дорогу…
Погода наладилась. Солнце, садясь на западе, ласкало Тер-Тесет, словно любовницу, утомленную долгим экстазом. Лучи-пальцы трогали зубцы крепостных башен, щекотали волноломы гавани; тайком забирались в темные щели переулков. Сокровища, принесенные в город метелью, были вывалены напоказ — искры и блестки, и веселое сверканье. Снег, хрусткий, как разлом яблока; воздух, душистый, как волосы невинной девицы. Среди всего этого великолепия, гордясь собой, плыл портшез — бархат, золото, резьба — и в его сердцевине, темней темного, плотно задернув занавески, скорчившись младенцем в утробе матери, дрожал от страха королевский маг Амброз Держидерево.
Поднеся руку к лицу, он изучал ноготь на левом мизинце.
Руки Амброз холил и лелеял. Ногти он подкрашивал бледным лаком, внимательно следя, чтобы они были одинаковой длины. Если бы ноготь на мизинце сломался, Амброз ощутил бы досаду, но не увидел бы особой беды. В омерзительной тьме, что царила в опочивальне принца, впору было сломать шею — и хвала Митре, если дело обошлось ногтем! Но нет, ноготь был цел, и даже стал длиннее обычного. Не сильно, как говорится, на маковое зерно — но удлинение было заметно, и лака на кончике ногтя не было. Напротив, ноготь уплотнился, загибаясь на манер кошачьего когтя, и кромка его приобрела синюшный цвет. Так бывает у плотника, когда он попадет молотком по руке. При дневном свете все выглядело безобидно. Отчего-то именно в сумраке портшеза ноготь делался в высшей степени омерзителен, рождая в Амброзе безотчетный ужас. Эта часть ногтя была чужой! У королевского мага не могло быть такого уродства… И, главное, выросший невпопад кончик ногтя вибрировал. Глаз движения не замечал, полагая, что все в порядке, но Амброз ясно чувствовал подлую, нежнейшую вибрацию — словно у ногтя появилась своя, неизвестная хозяину жизнь.
— Перестань! — не сдержавшись, выкрикнул он.
Снаружи прислушались носильщики. Господину приспичило выйти? Нет, можно шагать дальше. Глашатай и вовсе не обратил внимания. Его дело — горланить да красоваться, привлекая народ к человеку в портшезе. Если во дворец чародей примчался, как был — в скромной робе, накинув шубу из чернобурой лисы, верхом на сменной лошади гонца — то обратно король повелел доставить «великолепного Амброза» со всем мыслимым почетом, едва ли не силой вынудив упрямца принять роскошные одежды, подаренные его величеством.
— Дорогу королевскому магу!
— Глупости, — бормотал Амброз, морщась от воплей глашатая. Громкие звуки сейчас раздражали мага, как никогда. Будь его воля, он бы вырезал языки всем, отсюда до Шаннурана. — Ерунда! Я устал… Дергаюсь по пустякам. Хорошо, она излечила мальчишку. Это ничего не значит! Янтарь в диадеме? Даже если оправа диадемы — та самая, от Ока Митры… даже если янтарь — из грота…
«Это опасно, — подсказала память голосом Циклопа. — Искушенным в магии, пропитанным ею насквозь, нельзя стоять рядом, когда Око Митры обращает камень в камень. Только больной и лекарь…»
— Она не превращала камень в камень! Она спасла ногу принцу…
«Я говорил, и повторю: это опасно. Чумная крыса не знает, почему город опустел. Не знает, почему люди корчатся в муках. Вот и я не понимаю до конца, что превратило Инес в чудовище, а позже — в мертвеца. Я лишь раскаиваюсь в содеянном…»
— Ты — слуга! Жалкий слуга! Сивилла — всего лишь сивилла! Дар пророчества — случайная прихоть судьбы. Так пес рождается с нюхом, а змея — с ядом. Может ли это сравниться с заслугами кропотливого обучения? Я — любимый ученик Н’Ганги Шутника! Двадцать лет я провел в сердце джунглей, при храме веселого бога Шамбеже. И не было среди жрецов никого сильнее меня! Я — Амброз Держидерево! Чем мне могут повредить ваши жалкие потуги? Будьте вы прокляты…
В бешенстве он сунул палец в рот — и откусил ноготь мизинца. Мотнул головой; вздрогнул от боли, когда ноготь оторвался от нежной плоти, окружавшей его. Еле заметная капелька крови выступила на пальце, возле противного заусенца. Амброз сплюнул себе под ноги. Палец саднило; казалось, раздражение собственной слабостью трансформировалось в крохотную язву.
— Разве вы маги? — спросил Амброз, словно Циклоп с Эльзой сидели напротив и могли ответить. — Вы — жалкие черви. В силах ли вы управиться с элементалями? Составить заклинание? Проникнуть в смысл рун? Вам ли справиться с демоном? Вызвать чудовище былых эпох и взлететь на нем к луне? Все, что можете вы, я сделаю стократ лучше. Все, чем вы пользуетесь наугад, станет моим знанием. Я выжму вас досуха, как хозяйка выжимает в чашку спелый лимон…