На уступе ее встретила метель, и Эльза закричала.
Мало что видя в снежной кутерьме, она боком врезалась в стену из валунов, сложенную невесть кем на краю уступа. Это спасло сивилле жизнь, удержав от падения. Факел погас, превратился в бесполезную палку. Утро, подумала Эльза. Наверное… Небо взяла в осаду армия туч. В редкие просветы сочилась кровь зимнего солнца — бледная, водянистая. Вскрикнув от радости, ветер вцепился старухе-метели в космы, оттащил в сторону. Открылся скальный мост через ущелье, и люди перед мостом, бредущие к Янтарному гроту. Кто-то ехал на муле, а может быть, на низкорослой лошади…
— Танни!
Всадник вздрогнул. Обернулся, насколько позволяло седло; завертел головой. Пурга мешала ему, да и Эльзе пляска снега не давала рассмотреть всадника как следует. Но сивилла уверилась: это Танни. Его везут в грот под конвоем. Мальчик выжил в кровавой бане погрома; выжил единственно для того, чтобы умереть куда более страшным образом.
— Танни! Стой!
Тщетно. Он не слышал. Никто не слышал.
— Тебе нельзя в грот!
Пустые хлопоты. Крик тонул в вое ветра. Всадник спешился, заковылял рядом с лошадью, продолжая путь. Все взошли на мост. Один сопровождающий вел испуганную лошадь под уздцы, двое плелись сзади, глядя под ноги. Эльза кричала, но все без толку. Мост кончился, еще чуть-чуть, и люди скроются под сводами Янтарного грота. На счастье Эльзы, лошадь остановилась. Те двое, что замыкали процессию, вышли вперед. Встали над двумя-тремя низкими, продолговатыми сугробами, о чем-то переговариваясь. Дальний сугроб шевелился, но Эльза не стала тратить попусту драгоценное время. Швырнув факел прочь, она шагнула за край рукотворной стены, покрытый мерзлой наледью, и начала спуск.
«Сорвешься!» — предупредила насмешница-метель.
Сивилла не ответила.
Это случилось два года назад. Родители привели для размена сына — Янека Гульда, редкого неудачника. Парнишка не видел дальше собственного носа. Руки у Янека, по словам отца, росли из задницы. Если он брал чашку — пиши пропало, собирай осколки. Если же брал нож… Впрочем, острого Янеку не давали. Спотыкался бедолага на ровном месте, набивая гроздья шишек. Еще он был дурковат, и все время ковырялся в ухе.
— Нюх, — сказал отец, охотник за трюфелями.
— Что? — удивилась Эльза.
— Нюх, говорю. Чутье. Как у свиньи.
— Как у собаки?
— Собака? Ха! — папаша Гульд дружески подмигнул сивилле. — Молодая хавронья заткнет вашу собаку под хвост. Вы когда-нибудь искали трюфели? Сволочной гриб растет на локоть под землей. Поди сыщи! Лично я охочусь на них со свиньей. А теперь буду охотиться с Янеком. Вот деньги за размен.
— Вы хотите, чтобы у вашего сына усилился нюх?
— А что еще? Остальное он либо сломает, либо расшибет…
Впервые Янеку Гульду повезло. Янтарный грот оказался благосклонен к дурачку. Нюх, помимо гонорара сивиллам и лекарю, обошелся Янеку в два глаза. Слепота мало смущала Гульда-младшего. Он и раньше-то больше моргал, чем видел. Сейчас же, руководствуясь волшебным носом, парнишка быстро стал выходить на прогулки без поводыря. Узнавал по запаху сивилл, часами сидел на приступочке, дергая ноздрями — словно музыку слушал. Отец приволок трюфель, учинил проверку. Сказал Эльзе: век за вас молиться буду. Мать плакала от счастья. Болтали, что лорд Белье, узнав о нюхаче, велел доставить Янека в замок. Пищу лорда, значит, будет обнюхивать, на предмет яда. А что? Прошлый, который пробовал, сдох, и позапрошлый… А нос — дело хорошее. От запаха не дохнут…
За день до возвращения домой Янек сбежал из госпиталя.
Чутье позволило ему без помех добраться до грота. Позже Эльза вспомнит, как Янек спрашивал у нее: а можно, чтоб еще? Ну, еще сильнее?! Видимо, бедняга решил, что вторичное посещение Янтарного грота, уже после размена, превратит его нос в чудо из чудес. И не ошибся, только чудо вышло дурачку боком.