За миг до того, как упала тьма, Циклопу послышался вздох облегчения.
Пол грота качнулся палубой корабля, угодившего в шторм. Вульм едва устоял. Визгливым, дрожащим от испуга голосом закричал Натан. Пока Вульм дрался с жабой, мальчишка со страху забился в какую-то щель. Теперь по возгласу удалось определить, где он прячется. Медово-желтую гладь коверкала рябь, поверхность камня сделалась шершавой. Пещеру бил озноб. Дрожали, как в лихорадке, копья сталактитов, тряслись стены, пол ходил ходуном. Из недр горы катился глухой рокот. Янтарь мерцал гнилостным, болотным огнем. Знаки на стенах вспыхивали и гасли.
Вульм опомнился первым:
— Бежим отсюда! Сейчас все рухнет!
Циклоп не двинулся с места. Стоял, уставясь в одну точку — живой сталагмит. Лишь сеть вздувшихся жил на лбу, уходя к вискам, дико пульсировала в такт мерцанию стен. Вросшее в плоть Око Митры претерпевало странные метаморфозы. Уголь-антрацит стал радужным опалом. И череда изменений: вспышка изумруда, кровавый отблеск граната, пейзажная яшма, пористый известняк, друза аметиста, черно-желтые полосы «тигровика»…
— Циклоп!
За спиной Вульма что-то упало с громким стуком. Вульм обернулся. Симон Остихарос боком, по-крабьи распластался на полу. Правая рука мага глубоко впечаталась в пол. Встать старец даже не пытался.
— Симон! Надо уходить.
— Уходите. Я остаюсь.
— Даргат тебя раздери! Вставай!
— И рад бы…
Симон хотел развести руками, но взмахнул только левой. Правая осталась лежать без движения, словно брус гранита. Пальцы скрючило в страшноватое подобье кукиша. Линии жизни на ладони походили на глубокие трещины.
— Эй, Натан! — приказал Вульм. — Тащи Циклопа наружу! Живо!
А сам, хромая, направился к Симону:
— Обопрись на меня.
Мальчишка выбрался из убежища. Ковыляя, приблизился к Циклопу — так, будто шел на эшафот, под топор палача. Голову изменник втянул в плечи, ожидая, что его вот-вот пришибет рухнувшим сталактитом. Робко потянул Циклопа за рукав:
— Господин Циклоп! Ну, пожалуйста…
Циклоп глядел в неведомые дали, мало заботясь о собственной шкуре. Око Митры из дымчатого халцедона превратилось в бурый железняк.
— Прошу вас…
Юный изменник крепче ухватил Циклопа, потащил за собой к выходу. Подчиняясь грубой силе, тот сделал один безвольный шаг, другой. Споткнулся, чудом не упав. Мальчишка плакал и тащил. Выведет, уверился Вульм. Наклонившись, он взялся за руку Симона, твердую и шершавую — и услышал, как хрустит его спина. Предостерегая, заныли мышцы и связки. Еще одно усилие, и он ляжет рядом с Остихаросом. Проклятье! Такие руки на телегах возить…
— Уходи, — повторил маг.
— Хватит! — вдруг заорал Циклоп. — Прекрати немедленно!
Вопль раскатился под сводами, и грот замер.
Исчезла качка пола. Угомонилась дрожь стен. Смолк зловещий рокот в глубинах горы. Янтарь перестал мерцать. Он горел холодно, ровно, не оставляя места для теней. Так плыла бы луна в черном небе ада. Окунувшись в жутковатый, равнодушный к живому свет, люди сделались похожи на призраков. Время шло, и пол опять пришел в движение. Мириады змей-невидимок ползли, текли, струились. Янтарь уходил из-под ног. Вульм схватился за стену, до крови ободрал ладонь о черный базальт, вдруг обнажившийся там, где раньше была темно-желтая корка, и все-таки упал. Симону падать было некуда — маг и так валялся кулем тряпья. Устоял только Циклоп: каким чудом — бог весть. Лежа на спине, Вульм видел, как взбесившийся янтарь стягивается в одно место. Над головой Циклопа из потолка с противоестественной быстротой вырастал исполин-сталактит. Он грозил рухнуть, погрести под собой сына Черной Вдовы — а заодно и мальчишку-изменника, в ужасе скорчившегося рядом. Сталактит переливался всеми оттенками свежего меда — липа, акация, донник, гречиха. Тьма обкусывала грот по краям; еще чуть-чуть, и мрак сожрет пространство без остатка. В зыбком свечении сталактита Вульм заприметил свой погасший факел — и пополз к нему, боясь встать во весь рост. Бежать он не пытался, положившись на судьбу.
«Дряхлею, — пальцы нащупали древко. В груди клокотал хохот, плохо совместимый со здравым смыслом. — В былые годы… О, меня бы тут уже и след простыл!»
Остатки янтаря втянулись в сталактит, похожий на фаллос великана. Свет превратился в кровь, запекся, делаясь черно-багровым. В недрах сталактита родилась золотистая искра. Пробила путь наружу, скользнула вниз, превращаясь в сверкающую каплю…
Свет погас.
Сдавленный всхлип — это мальчишка. Хриплое дыхание — это маг. Где-то мерно капает вода. Вульм подождал еще с минуту. Чиркнул кресалом: раз, другой. Трут, умница, загорелся без проволочек. От него удалось поджечь факел. Встав на ноги, Вульм осмотрелся. Все замерли там, где были. Циклоп очухался: моргал, крутил затекшей шеей. Сталактит над его головой почернел, усох, сделавшись втрое меньше. Грот был мертв: ни отблеска, ни отражения. Янтарь исчез до последней крупинки. Вульм сощурился и понял, что ошибся. Поодаль сверкнул комочек живого, теплого огня. В углублении, похожем на гнездо, лежало янтарное яйцо — размером чуть больше перепелиного. Возле гнезда, стуча зубами от страха, сидел мальчишка-изменник. Плохо понимая, что делает, он протянул к яйцу оцарапанную руку. Из ссадин на ладони сочилась кровь…