На лоб легла жесткая ладонь.
— Держись, Симон. Умоляю, держись…
Чтобы поднять веки, потребовалось титаническое усилие. Над Симоном склонился Циклоп, с тревогой вглядываясь в лицо мага. Повязка больше не скрывала Око Митры, оплетенное жилами. Метаморфозы остались в прошлом. Сейчас во лбу Циклопа опять сиял рубин величиной с орех — как два десятка лет назад сиял он в подземельях Шаннурана. Багровый отблеск рубина тонул во взгляде старого мага. В глазах Симона плескалась не яростно-голубая бирюза небес — темная, почти фиолетовая синева ляпис-лазури, испещренная прожилками трещин. Сына Черной Вдовы пробрал озноб, но он не подал виду.
Запекшиеся губы мага дрогнули:
— Поторопись. Я едва пережил эту ночь.
— Да, Симон. Сейчас принесут все, что нужно…
«Эта ночь, — подумал Циклоп. — Бедняга утратил счет часам…» Он не стал говорить старцу, сколько времени прошло на самом деле. Просто вспомнил, как они в темноте ввалились в башню, мальчишка сгрузил Симона на одеяло, брошенное в спешке на пол кабинета, и без сил рухнул в углу… С того момента минули ночь, день и еще одна ночь. Все это время Циклоп безбожно проспал. Пил сон, как пьет воду умирающий от жажды; заново собирался с силами после Янтарного грота. Знал: силы ему понадобятся.
Все, какие есть.
— Вульм! Натан! Идите сюда…
Симон молча наблюдал, как вокруг него кипит работа. Он видел это не в первый раз — и всякий раз удивлялся. Хотя, казалось бы, за свой долгий век должен был обрести бесстрастие. С точки зрения мага, действия Циклопа являли собой идеал бессмыслицы. Разве что раньше Циклопу приходилось все делать самому, а теперь у него появились помощники, которыми сын Черной Вдовы командовал без церемоний. Под его руководством Вульм и Натан муравьями сновали по башне, волоча в кабинет барахло со всех этажей. Сам Циклоп тоже без дела не сидел: расставлял принесенное в одному ему ведомом порядке. Статуэтку Иштар Крылатой, высеченную из снежно-белого йоханамейтского мрамора — на каминную полку. По центру? Циклоп отстранился, склонил голову набок, оценивая, и сдвинул Иштар на два пальца левее. Рядом на полке воздвиглись: всадник, припавший к шее коня (норхольмский обсидиан), миниатюрный обелиск (темно-зеленый, с золотыми искорками, авантюрин), кристалл горного хрусталя на серебряной подставке…
Если бы только полка!
Кабинет заполонили: бюст неизвестного героя (мрамор, полировка), две вазы (нефрит), друза кристаллов кварца, бесформенный обломок (кроваво-ржавый гематит), жадеитовая ступка без пестика, гладкий шар величиной с голову младенца, вырезанный из цельного куска малахита… Не удовлетворившись этим набором безумца, Циклоп ухватил Натана за шкирку и потащил на улицу. Вскоре парень, кряхтя от натуги и топая так, что пол с жалобным скрипом прогибался, ввалился в кабинет с гранитной глыбой на плече. Циклоп веником обмахнул с глыбы снег — и велел пристроить каменюку в ногах больного. Долго ворчал, требуя от изменника передвинуть гранит левее, правее; наконец остался доволен — и велел Вульму протереть глыбу мокрой тряпкой. А сам занялся развешиванием на стенах ожерелий, кулонов, браслетов…
— Чуть не забыл!
Сгинув минут на пять, Циклоп вернулся с дюжиной музыкальных кристаллов, жезлом-управителем и перстнем старинной работы. Вязь рун по черненому серебру, розетка о шести лепестках-ячейках. В каждой — по розовой жемчужине, и в центре — голубой опал. Перстень единственный обладал магической силой. Симон сразу ощутил, что музыка и жезл — пустячное баловство, а от перстня исходят нешуточные эманации.
— Жалко, — вздохнул Циклоп, словно извиняясь. Перстень он пристроил на кипарисовую подставку в головах старца. — Другого опала не нашлось. Осмунд меня сожрет. Это его перстень… Ты как? Еще капельку, а?
— Хорошо, что правая, — просипел Симон.
— Хорошо, — кивнул Циклоп.
— Цепи не забудь.
— Жди. Я скоро…
Вульм в дверях посторонился, и спросил уже на лестнице:
— Чем правая рука лучше левой?