Обернувшись на подопечную, нахмурившийся Гу Цзю строго изрек:
– Эта ученица должна немедленно принести извинения господину! – все взгляды присутствующих в зале Дао Ша мигом устремились на девушку.
Чиновники из столицы, не спуская с девушки оценивающего взгляда, почти открыто перешептывались: «А барышня оказалась с характером, какая дерзость, какая самоуверенность, какой гонор».
Цин Але тяжело вздохнула — все это было совсем не про нее. Никакой дерзости не несла в себе ее натура, и те люди, кто был хорошо знаком с ней, никогда бы не охарактеризовали ее подобным образом, правда, и столь напряженных моментов ранее не складывалось. Девушка уже поняла, что спокойно поесть сегодня не сложится, под всеобщим напором, гневом наставника и грустным слегка укоряющим исподлобья взглядом матушки Гу, она нехотя вновь поднялась на ноги. На этот раз Цин Бэй не стал ей мешать, полностью переключив внимание на еду, как-никак, в дороге все гости изрядно проголодались.
По пути из зала поминовения в главный зал генерал в двух словах успел поведать, что делегация прибывших из Ханьшаня на своем пути к Пику Ша успела решить ряд государственных вопросов в проходящих областях княжества, вот таким образом на Пике Ша оказались и чиновники. Так же он рассказал сестре, что предыдущую ночь они провели на его поднадзорном полигоне, чтобы не утруждать Гу Цзю долгими приготовлениями для размещения отряда войска.
Цин Але прокрутила в голове все свои принятые с вечера установки и постаралась больше никого не провоцировать. Говоря, как можно более сдержанно и сжато, стараясь придать голосу отстраненный тон, девушка сложила руки в поклоне:
– Князь, прошу простить эту подчиненную (она, конечно же, намеренно не использовала слово «сестру»), не вините образцового наставника и никого из присутствующих на Пике Ша, эта барышня во всем винит лишь себя и свое невежество, неподготовленность к визиту столь высокопоставленных лиц, прошу простить и мое скромное облачение, – она невольно отвела взгляд. – На Пике Ша гости — редкость, – бездумно добавила девушка и только потом сообразила, что в ее словах может читаться укор.
Краем глаза она увидела, как наставник Гу закрыл руками лицо и сел в такую позу, будто вот-вот был готов умереть от стыда, покрыться позором и закопаться в землю.
Уголки губ князя чуть подернулись в подобии легкой усмешки, но глаза его оставались столь же холодными, а лицо сохраняло невозмутимость, присущую герою с мраморного пьедестала.
– Мне без разницы, что на тебе надето, но, как младшая сестра правителя, и независимо от того, где и с кем ты находилась ранее и находишься сейчас, ты должна вести себя достойно, – равнодушно сказал он, переключив внимание с девушки на обстановку зала и убранство. – Наставник Гу, разделите трапезу с этим князем, этот князь не винит вас за ошибки сестры. Наставница Гу, прием, который вы подготовили, благодарю вас за него.
– Виновата перед вами, и готова принять наказание, – пробурчала Цин Але. Гу Вэй, казалось, немного расслабилась, и в ее глазах мелькнуло одобрение.
– Непременно примешь, как только вернемся в Ханьшань, – на этих словах взгляды сестры и ее сводного брата внезапно встретились. Будто две молнии сошлись на небосводе — одна мощная огненная, вторая, словно легкая вспышка обжигающего сияния. Отвлек друг от друга сдержанно пререкающихся юнцов только тихий смешок Цин Бэя, уплетающего теплого краба.
«Ах ты, отброс, что задумал делать, да еще и не здесь, в ее доме, а в неизвестной столице, где вокруг нее нет знакомых и родных лиц!» – Цин Але окончательно растеряла свое собранное в сжатый кулак состояние и уже не могла толком контролировать эмоции, конечно же, настрой ее не укрылся от присутствующих. Волна возмущения подступала к горлу и не могла вырваться наружу, в итоге, создалось впечатление, что девушка беззвучно хватает воздух ртом. Он собрался ее наказать. За что? Потому что не пала ниц от восторга и благолепия его образа?
– Похоже, ты все-таки простужена и потеряла голос, – с надменным смешком неизменно холодно высказался князь.
– От вашего глаза, как самого главного целителя Северного княжества, ничего не укроется, – не замедлил вылить льстивую речь старейшина Пика. – Наша барышня действительно не так давно простудилась на горной прогулке.
Гу Вэй больно толкнула мужа локтем, чтобы тот немедленно замолчал. Тему прогулки не следовало поднимать ни в каком смысле, так можно договориться и до менее приятных событий. До этого молчавшая госпожа Вэй тихо вставила свое слово.