– Ваша милость, наша барышня переволновалась, будьте снисходительны и прошу вас учесть все обстоятельства, наша ученица долгое время ждала этой важной встречи и самозабвенно готовилась принять старшего брата как нового наставника и своего правителя, оттого при слишком больших стараниях иногда столь желанная встреча получается скомкано и с ошибками, не судите никого из нас строго, мы ваши покорные подданные и верны вам в жизни и смерти, также, как когда-то ранее были верны вашему почившему отцу, – мягко закончила госпожа Гу, тихий и спокойный голос ее наполнял зал Дао Ша так же, как целебный бальзам закрывает расцарапанные раны.
Однако для «ран» княжны требовался не просто бальзам, а нечто более сильное, каждое слово, сказанное без плохого умысла ее близкими людьми, цепляло острым крючком ее нежную плоть.
«Самозабвенно готовилась? Принять как нового наставника?» – лицо Цин Але залилось краской, девушка едва не подавилась овощами.
Цин Бэй вскинул брови, безмолвно удивляясь сквозь привычную улыбку: «Вот оно что, вот оно как».
«Возможно, выпрыгнуть вчера из окна — был очень даже неплохой вариант», – Цин Але снова залпом осушила чашу с вином, и терпкий сливовый аромат растекся, наполняя ее трепетавшее сердце тихим спокойствием.
Не удержав в себе бьющуюся птицей о замок клетки надменную мысль, барышня негромко возразила:
– Все не совсем так, как представила матушка Гу...
Цин Лин с интересом сощурил черные глаза и наклонил голову, желая выслушать доводы сестры. Казалось, он уже полностью адаптировался и чувствовал себя очень расслабленно.
– Хорош спорить, – прервал генерал, – Цин Лин, мей-мей, оставим «горячие приветствия» на потом, предлагаю после трапезы драгоценной сестрице собраться в путь, а нам с князем и почтенными чиновниками обсудить дальнейшие передвижения, смысла нет выжидать, нужно возвращаться, к чему ждать до утра?
– Выезжаем после полудня, – сухо отозвался князь, – уважаемый наставник Гу, до поместья Мейгуй (Розовых садов)** генерала Е нам потребуется повозка вашего дворца и смена лошадей.
– Все уже подготовлено, Гун, – заверил старейшина, – лошадей пригнали с усадьбы еще вчера, провизию в дорогу собрала госпожа, – он снова учтиво поклонился, казалось, напряжение совсем ушло, и можно было немного расслабиться. Цин Але подумала, что, похоже, наивысшей радостью для ее наставника было постоянное преклонение коленей, вот уж чего ранее она за ним не замечала. Такое раболепство перед старшими должностями могло бы привести его в сам Ханьшань. Отчего же этот услужливый человек оставался все это время на севере и тратил время на ее воспитание?
– Ешь, – Цин Бэй легко толкнул сестру и бросил в ее сторону улыбчивый взгляд светло-янтарных обрамленных красивым сводом густых ресниц глаз, а потом перешел на шепот (однако, слышимость в зале была отличной), – хватит строить из себя небожительницу с высеченным из мрамора ликом, практикующую неедение. Такую вкусную рыбу в последний раз пробовал только в городе Ханьшань! Будь умницей, мей-мей.
Цин Але промолчала. Окончание обеда прошло более мирно и спокойно. Гу Цзю докладывал о последних новостях гор Ша, отвечал на вопросы князя и генерала, Цин Але отвлеклась на свои мысли, Цин Лин больше не дырявил ее своим тяжелым немигающим взглядом, и девушке стало дышать свободнее. Однако несколько раз, когда разместившийся рядом Цин Бэй, увлеченно и страстно размахивая руками при очередном рассказе Гу Цзю, внезапно задел левое плечо сестры, та болезненно дернулась, вспомнив о глубокой ране после горных приключений. И хоть девушка не проронила ни звука, на долю секунды ей показалось, что взгляд князя скользнул по ней, будто реакция ее не укрылась от его глаз. Барышня заметила, как неловким движением испуганная матушка Вэй опрокинула пиалу с вином.
Аккуратно увеличив дистанцию между собой и средним братом, Цин Але твердо решила быть впредь осторожнее, ведь одно дело неудачное приветствие, и совсем другое — скрыть от князя столь сомнительное происшествие, как ранение. В этот момент барышня еще слабо представляла, насколько сложно вообще что-либо скрыть от этого цепкого и наблюдательного человека.