Спустя несколько часов две безумные армии, как две волны разгневанного штормящего моря, схлестнулись на главной площади перед воротами в императорский дворец. Князь Цин Ли, облаченный в фиолетово-черное обмундирование с золотой каймой и гербом в виде божества полудракона-полуящера, в тот вечер получил на долгие годы прозвище неудачливого князя (в народе поговаривали – «почерневшего душой и почившего от разочарования»). Генерал Не сверкал золотыми доспехами, а облачение его воинов было отмечено красными нашивками на военных ханьфу, накрытых кожаными коричневыми доспехами, местами обрамленными золоченым металлом.
Зная, что два его самых преданных генерала убивают друг друга, и окончательно осознав падение своего правления, да и всей империи, Ци Му из последних сил поднялся с ложа, слуга с бледным лицом и тронутыми влагой глазами помогал ему идти в главный императорский зал к месту правителя. Слова давались угасающему Ци Му с трудом.
– Кто бы ни одержал верх, империя Ци — уже пала. Мои храбрые генералы ожесточились и потеряли свои лица в этой войне, князь Цин, генерал Не, кто бы мог подумать, как два таких самородка ополчатся друг на друга и втянут тысячи солдат в резню, в свой последний день я вижу их с обнаженными мечами друг против друга, – со слезами на глазах и с горечью в голосе сорвался на хрип Ци Му, медленно продвигаясь в тронный зал. Несколько раз он останавливался, заходясь в приступе непрекращающегося кашля, слуга вытирал белоснежным платком багровую кровь с его сухих, сильно потрескавшихся от затяжной болезни бледных губ, и тоже плакал. Здесь, в золотом убранстве под высокими сводами разукрашенных потолков в главном дворце столицы Хань Ван Це все еще стоял высокий золоченый трон, но теперь путь к нему давался болезненно, и каждый шаг требовал усилий больного человека на пороге смерти.
Золотое ханьфу императора с красными оттисками (именно этот орнамент и копировал наместник Не для своей армии, чтобы в умах людей прочно проложить связь между своим родом и империей) покачивалось при каждом шаге, тяжелая ткань — словно доспех, казалась теперь неподъемной, столь же тяжелый дождь колотыми ударами распахивал окна, врывался внутрь и наполнял пространство дворца освежающей влагой, казалось, сам бог дождя разъярился и наносил сокрушающие удары по людям и их городам. Империя проливала слезы по близкой кончине старого героя. В дрожащей от озноба руке Ци Му крепко сжимал голубоватый в отсветах императорского зала кусок металла. Лазурная печать, последний символ его былой власти.
Казалось, дождь проник столь глубоко внутрь империи Ци, что лился уже из воспаленных глаз Му потоками слез. Императору было столь больно дышать, что несколько раз он замирал, крепко закрывая глаза и прижимая к сердцу холодный кусок железа. Если бы только лазурная печать раскрылась на полную силу, Ци Му смог бы и без армии отразить любую атаку, задействовав духовную мощь этого оружия. Но вопреки внутренней силе артефакта, печать не отозвалась на зов того, кто не смог препятствовать бесчинствам внешней силы, не признала старого императора правым и сила печати закрылась, блокируя императору доступ (конечно, не без содействия главного небесного бога военная печать вдруг сделалась временно бесполезной). Ци Му в этот день и час вспомнил разговор с небесным богом Ян-Инь Тянем, и сник. Печать не подчинится воле императора и впоследствии перейдет тому, кто действительно достоин ею владеть, такова была божественная воля. Вот только как не ошибиться, кто более достоин. То, что Ци Му собирался сделать в крайний момент своей жизни, пугало его.
– Все это — только моя вина, – произнес Ци Му, наконец, с трудом опустившись на трон. Он положил лазурную печать на колени и приказал слуге: – Оставь меня, уходи и прикажи открыть двери в императорский дворец.
Слуга упал на колени перед правителем, спина его сотрясалась, а лицо было скрыто растрепанными прядями волос, облепившими скулы, и, лишь когда он вновь поднял голову и последний раз взглянул на императора, его слабо видящие глаза выразили полное понимание. Ведь именно этот человек годами шел рука об руку со своим господином. Он уже знал, что тот собрался сделать. И именно это знание означало только одно — империя Ци действительно ушла в прошлое… Сегодня в главном зале императорского дворца обессиленный Ци Му израсходует весь остаток своих духовных сил, заклинательской мощи, и совершит непоправимое. Но кто такой простой слуга, разве прислушался бы император к мнению простолюдина? Великого бедствия было не избежать.