Древо одобрительно покачало кроной в ответ, будто признавая юного сына наместника своим благодетелем: сберег от чужих рук, вырастил, нарек именем и был восхищен.
В день цветения черной Сакуры Инхуа в столице Южного Царства, которую генерал Не также переименовал в новую Хань Ван Це взамен запечатанной божественной формацией столицы, на противоположном берегу Янцзы в Ханьшани княгиня Цин была на сносях. Схватки уже начались, но не были еще стабильными, и молодая княгиня мучительно бродила по дворцу, пересекая залы и сады в поисках облегчения. Снадобья не помогали снять боль, и только рядом с тронным залом князя, где лежал в ожидании своей судьбы янский осколок печати, ей почему-то становилось легче. Возможно, светлая энергия осколка содержала в себе целительское начало и изливала поток целебной энергии на страждущих и страдающих. В том числе влияла и на дев на сносях.
В конце концов, эта дева зашла в зал и интуитивно, совершенно бездумным жестом, положила печать на болезненный огромный живот — в этот момент боль схваток ненадолго отпустила. Златоглавый Ян Лунь хмурился и, чуя неладное, бродил кругами по территории дворца вокруг княжеского зала.
– Ваша светлость, что за дела? Заберите у барышни оружие, – ворчал дракон. – Священным рунам печати нужно восстановить духовную силу, а не истратить остаток ее на целительство. Немыслимо, какой позор, какой вековой стыд! Эй, достопочтенный, ты вообще меня слышишь? Забери артефакт у княгини!
– Моей жене становится легче... – Неуверенно возразил Цин Ли. – Ничего с этой железкой не станется, после родов вновь наберет силу.
Ян Лунь, сдерживая внутренний огненный порыв, чтобы не испепелить наглеца в гневе, сквозь зубы прошипел:
– Дурак.
Никто из смертных не посмел бы оскорбить князя, но этому дракону все спускалось с лап — его невозможно было ни приструнить, ни наказать, ведь он исполнял волю самого верховного господина небесного бога Ян-Инь Тяня (а именно этот бог считался самым непредсказуемым в действиях и мог напустить самые страшные бедствия на мир, ссориться с ним было невыгодно), потому князь Цин, лишь сделав недовольное лицо, предпочел закончить спор и свернуть беседу.
Когда схватки усилились, янская печать на животе княгини начала пульсировать.
– Что происходит, – недоумевали приглашенные лекари, – эта вещь не причинит вреда матери и ребенку?
Но, как только печать на мгновение убирали от княгини, боль схваток подступала настолько сильным приливом, что крики женщины сотрясали ближний к ее покоям сад, а заодно и весь дворец. Тогда князь приказал: во что бы то ни стало сделать все, чтобы облегчить роды. Нагревшаяся от тепла тела княгини печать слабо засветилась неярким лазурным сиянием, едва слышно звякнула (а, может, это была всего лишь пролетевшая мимо птица?), приподнялась в воздухе над выдающимся животом и в следующий момент, растворившись в теле княгини, без сопротивления проникла внутрь. Теперь крики лекарей сотрясли дворец, а брань Ян Луня упала колючим покровом на каждого, кто находился в лечебнице, шок старого князя заставил его на время потерять связь с реальностью.
Тем днем княгиня Цин А родила вовсе даже не сына, на свет появилась дочь — так бывает. Когда лекари увидели ребенка, удивлению их не нашлось предела. Малышка открыла лазурные глаза, из которых светилось мягкое сияние мощи артефакта — лазурной военной печати, золотой пушок волос обрамлял милое личико, — неожиданно для всех янское железо нашло свое новое пристанище.
– Если бы спрятали заранее, такого казуса не случилось бы, – Ян Лунь был готов ко многим сценариям развития событий, но только не к перемещению оберегаемой им печати в живое тело.
Сохранить артефакт теперь означало — сберечь еще и ребенка, а это была уже совершенно другая задача, живой человек с непредсказуемыми действиями, и как печать проявит себя в девочке, не мог заранее знать даже божественный дракон.
Ян Лунь тревожно посмотрел на накрывшие пушистым одеялом Ханьшань мягкие небеса: «Повелитель Ян-Инь Тянь, почему-то все настолько нелепо, что даже подозрительно, не твоих ли это рук дело?»
На следующие сутки молодая княгиня скоропостижно умерла от потери крови и окоченения, вопреки стараниям дворцового лекаря, осмотрев ее остывшее тело который сделал вывод: лазурная печать отравила кровь матери, но при этом беспрепятственно поселилась в крови ребенка. Как оказалось, жизни рожденной девочки ничего не угрожало, осколок печати в ее теле не вел себя агрессивно, не вызывал жара или приступов, однако, сама ситуация оказалась настолько вопиющей, что растерялись все ее участники.