Случилось то, чего Цин Ли боялся больше всего на свете: он потерял еще одну жену, а его юные сыновья вынуждены были вновь пережить боль утраты матери.
– Все из-за этого ребенка, – плакал над холодным телом приемной матери старший сын князя Цин Лин, оттирая белым платком запекшуюся кровь на губах девы Цин А. – Эта нелепая барышня со странными глазами убила нашу матушку! Она мне — не сестра!
– Братец, разве малышка виновата? – гладил его по спине средний брат Цин Бэй. — Разве и сестрица не потеряла матушку? Наверное, она сейчас очень страдает, няня сказала плачет, не унимаясь. С чего бы ей еще так горько оплакивать потерю? (Цин Бэй был еще слишком мал и не понимал, отчего могут плакать младенцы).
– Сссмерть... – тихо шипел себе под нос младший братец Цин Са, и по губам его стекала тонкой струйкой слюна. Разум этого ребенка был затуманен, но даже он смог почувствовать, что с его приемной матушкой случилась беда.
«Сбывается твое проклятие, Ци Му, в отместку за то, что мы лишили тебя трона, теперь ты лишаешь нас жизней», – угрюмо размышлял князь, закрывшись в тронном зале.
В последние дни после возвращения в Ханьшань он и сам чувствовал неумолимый отток сил из своих меридианов, такого не случалось никогда ранее, и явно было связано с присутствием артефакта во дворце.
Тем временем в княжеском дворце распахнул двери тронного зала целитель, за спиной которого семенила целая делегация из слуг, лекарь отвлек внимание правителя очень своевременными речами, говоря о себе излишне сдержанно и явно принижая заслуги:
– Этот недостойный, изучив особенности тела вашей благословенной дочери Цин Але, пришел к выводу, что янская печать существенно исказила ее внешность, наделив золотыми волосами и лазурными глазами, такая внешность свойственна демонической расе, но уверяю благородного Гуна, что в крови княжны — нет ничего от демонов. Напротив, аура дитя источает, хоть пока и слабое, но божественное сияние.
На собранном спустя сутки совете духовных школ Северного княжества, внимательно изучив детали дела, главные старейшины предложили на время скрыть барышню от посторонних глаз.
– Теперь вы предлагаете этому князю бросить своего ребенка? – мрачно высказался Цин Ли.
– Поверьте, достопочтенный Гун, так будет лучше и для вас, и для дочери. На формирование ее духовного ядра уйдет восемнадцать лет, и после имянаречения почти сформированное к тому моменту ядро встретится с осколком лазурной печати. Это слияние должно произойти мягко, иначе жизни барышни будет угрожать собственная взбунтовавшаяся кровь, отторжение духовным ядром бессмертной янской печати, и вы потеряете помимо благородной супруги, еще и дочь, – смело высказался старейшина из школы целителей с Пика Фэнмо, его доводы оказались неоспоримыми.
Другие старейшины подтвердили мнение, хмуро склонив головы. Спустя несколько дней после постыдного поражения при Хань Ван Це в княжестве был объявлен траур по кончине второй благородной супруги.
Кроме общих вопросов безопасности и сохранения тайны, старый князь немного боялся, что ребенок, носящий печать, будет искажать ци его сыновей, потому решение об отъезде на край земель правитель в итоге поддержал.
Так, по настоянию дракона Ян Луня на общем совете школ было принято решение: последующие годы взрастить Цин Але, как редчайший цветок, подальше от посторонних глаз, сохранить тайну нахождения лазурной печати внутри ее тела, ведь иначе сама барышня станет лакомым кусочком для враждебного Северному княжеству Южного Царства (никто, даже немая и глухая мышь из Хань Ван Це не должны узнать про то, что произошло с осколком).
Для того, чтобы надежно спрятать ценность, Пик Ша прекрасно подходил самым удаленным расположением, тем более Ян Лунь ни за что бы не отступился от собственного выбора приглянувшегося местечка.
Во избежание слухов духовную школу Пика Ша по-тихому, без объяснения ученикам истинной причины, распустили, самих учеников распределили по остальным школам, разумеется, каждый из старейшин без сопротивления принял новых учеников. А старейшине Гу Цзю школы Ша досталась всего одна маленькая ученица... свалилась на его седую голову.