– Навыки торговли этой княжны, как на базаре в городе Ханьшань! – не дожидаясь разрешения, Цин Лин одним жестом откинул золотые пряди волос на другую сторону, разорвал на плече барышни пропитанную кровью серую ткань, и то, что он увидел под одеждой, разозлило его до немыслимого предела.
Цин Але, тихо всхлипнув, отвернулась, скулы ее покрыл слабый нездорового цвета румянец, на обнаженном ее левом плече вплоть до лопатки не осталось живого места. Разорванные ткани от удара лапы демона казались куском оголенного мяса, такая рана, конечно же, не могла зажить за несколько дней и требовала постоянного внимания умелого лекаря, нанесения мазей и перевязок. Когти демона, столь глубоко зашедшие в плоть девушки, проникли внутрь чуть ли не до кости. Несколько последних дней наставница исправно промывала рану и наносила целебные мази, и только благодаря тому рана не гноилась. К огромному сожалению, наставница не обладала целительскими навыками, а от наставника Гу Цин Але слезно уговорила ее скрыть происшествие.
В нос ударил стойкий запах крови, Цин Лин в гневе выругался, и на небольшом расстоянии от тела раскрыл ладонь, из которой голубым сиянием в рану начала вливаться теплая исцеляющая энергия. Потребовалось немало времени, прежде чем кровь остановилась, края раны зарубцевались и боль стихла. Цин Але открыла глаза, все еще наполненные слезами. В этот момент ей было невыносимо стыдно за то положение, в которое она попала, неуютно и трепетно перед человеком, которого она все последние дни величала не иначе, как отбросом. А теперь этот человек заметно нервничал и исцелял ее ошибки, но более всего девушке было страшно за судьбы наставников, и на фоне этого страха мерк любой стыд и гас любой гнев. Если потребуется, она подчинится, разденется, встанет на колени, примет любое наказание и будет молить, забыв гордость. Лишь бы по ее вине не казнили других людей.
Цин Але испустила полный смирения вздох, когда, закончив с исцелением энергиями, юноша начал наносить пальцами прохладную мазь на рану, запах трав целебной мази сначала показался достаточно едким, но не был неприятен, от прикосновения лекарства ощущалось жжение, а от холодных пальцев этого человека по спине Цин Але шла легкая судорога.
Девушка еще не знала, что князь всегда, с раннего детства, обладал способностью сходу понять суть проблемы, разобраться и найти виноватых.
– Когда рана затянется, примешь наказание за этот безрассудный поступок, – юноша перешел к перевязке и наложил на рану сначала пропитанную целебным отваром чистую ткань, а следом закрепил сухую повязку. – Цин Але попыталась встать.
– Сядь, – холодно одернул князь и через наложенную повязку снова ладонью пустил поток целебной энергии.
Когда генерал вошел в зал, его глазам предстала картина: злой и мрачный, чернее самой темной ночи брат закончил с исцелением, в глазах его отражалось бешенство на той опасной грани, после которой он мог в состоянии аффекта размахивать оружием и выносить приговоры. Цин Бэю было заметно, что князь едва держал себя в руках, силясь не спустить цепных псов. Цин Але с оголенным плечом и застывшими слезами в лазурных глазах сидела, повернувшись к своему лекарю спиной. Увидев Цин Бэя, девушка потеряла самообладание, и слезы потекли по ее лицу, капая на шею.
Цин Бэй тяжело вздохнул, усевшись на резную скамью:
– Мей-мей, я хотел бы тебя утешить, но эту проблему создала ты сама. Не вини А-Лина в том, что он пытается тебе помочь.
– Переоденься, – ледяным тоном сказал князь, вновь промывая руки от лекарственных трав и мази. – И мы ждем твоих объяснений.
За ширмой наставница оставила для Цин Але тот самый с любовью выбранный накануне наряд. Покорно, но все еще с пылающим лицом, девушка быстро промелькнула за ограждение ширмы, надежно скрывающие ее от посторонних глаз, и облачилась в прекрасные и на сей раз соответствующие ее статусу одежды. Нижний белый халат был из газовой ткани с содержанием шелка, верхнее темно-фиолетовое платье-халат — из тяжелого материала, струящегося едва уловимым блеском по изгибам тела. Верхнее платье было украшено едва заметными мерцающими узорами в виде птиц и листьев. В дорогу наставница, зная, сколь сильно их юная ученица боится холода, положила теплый черно-фиолетовый плащ (в традиционных цветах княжества) с золотой каймой, отороченный такого же оттенка темно-фиолетовым мехом по капюшону.