Цин Але решительно возразила на скрытый укор подруги, прекрасно понимая ее недовольный тон. Су Ли никогда не пыталась шалить и идти против правил и каждая чуть более смелая идея натыкалась на ее непонимание и сопротивление, было известно, как барышня Су страшится неприятностей.
– Я слышала разговор наставников: белый дракон Ян Лунь, что спит на вершине горы, хранит ответы на все вопросы мира, он видел еще прежнего императора, можешь себе представить! Конечно, кто, как ни он, расскажет мне про отца, маму и жизнь братьев? А, может, и даст совет, как избавиться от навязчивой идеи брата увезти меня в Ханьшань.
– Если только дунет на твоего брата огоньком! – выпалила Су Ли. – Его светлость князь приедет уже совсем скоро, почему бы не спросить напрямую у него? – Стараясь, однако, не сильно давить и не переходить черту продолжала сердиться барышня Су.
Цин Але остановилась и строго посмотрела на девушку:
– Не желаю разговаривать с этим отбросом, разве ты еще этого не поняла?
– Тогда спроси у генерала Цин, он добр к тебе, – Су Ли схватилась за руку Цин Але, раскачивающими движениями потягивая княжну сбавить темп. – Господин Цин Бэй всегда говорит с тобой, о чем ты пожелаешь! Помнишь его сказки?
– Вот именно, сказки, фантазии у братца А-Бэя хватит на десятерых. А я ищу правду.
Перед глазами девушек густо разрослись цветущие поля, переливающиеся розоватым шелкоцветом растений, ароматные травы мягко окутывали воздушным шлейфом путниц, солнце в этот день казалось не особо жарким — такое остывающее светило возвещало скорое окончание северного лета и приближение более прохладной осени. Зимой же вершина горы Ша покрывалась сверкающим белым снегом и смотреть на нее, не зажмурившись, было больно глазам. Цин Але не увидит этого великолепия снова. Стараясь гнать прочь грустные мысли, девушка еще надеялась, что визит к Ян Луню станет ее спасением.
– Не хочешь идти, возвращайся в деревню, – отрезала Цин Але.
Однако Су Ли прекрасно осознавала, что, если оставит княжну без присмотра, откройся потом ее проступок, опять же не избежать наказания палками. Спина ее уже заранее болела в судорожном предвкушении заслуженной «награды», старейшина Гу при малейших провинностях со стороны жителей деревни неизменно хмурился и не жалел семью Су. Как обычно Цин Але отделается легким порицанием образцового наставника Гу, а Су Ли примет наказание без всякого сострадания старейшины. Вздохнув и не найдя больше возражений, она с кислым лицом потащилась следом за девушкой.
– Как скажете, госпожа, – уныло пробурчала крестьянка.
Цин Але, сощурившись, обернулась:
– Прекрати меня так называть.
– Буду, пока отдаете приказы, – насупилась барышня Су.
Девушки обогнули по обходной дороге подъем к Пику Ша и направились пролеском через предгорье к основанию горы: оттуда на вершину вела неширокая тропа, по которой часто совершали подъем в священные пещеры местные даосы и приезжие паломники, правда последним несколько лет назад по непонятным причинам приказом из дворца в Ханьшане запретили приближаться к местности Ша ближе пятьсот ли. И теперь на горной тропе, обрамленной густыми цветущими под раннюю осень кустарниками, можно было встретить лишь местного крестьянина или спускающегося из длительного уединения даоса.
Чтобы не привлекать лишнего внимания, Цин Але надела крестьянский халат, а выделяющиеся киноварным золотом локоны спрятала под соломенной шляпой с белой вуалью.
– Ты выглядишь как одна из этих, – дернула девушку за рукав белого одеяния порядком раздраженная барышня Су.
– Как кто? – Цин Але вернула вопрос, в душе, однако, понимая, что Су Ли скорее всего толкует о монахинях из Пагоды Ша, чей строгий вид белых одежд и газовые вуали на лицах всегда внушали благоговейный трепет людям севера.
Обычно крестьяне не хотели лишний раз беспокоить монахинь пагоды и обходили их стороной, лишь издалека поприветствовав жестом. Цин Але надеялась таким образов сохранить дистанцию при случайной встрече с кем-либо на тропе.
Помимо крутых поворотов и зарослей цветника горная тропа славилась обилием мелких мифических духов и существ, благо, абсолютно не враждебных человеку, веками даосы спокойно практиковали совершенствование в пещерах горы, не рискуя безопасностью, — гора была известна как самое спокойное и благословенное место окраины бывшей империи.