То и дело из растительности выглядывали любопытные глазки маленьких и пушистых, словно белые воздушные облачка, духовных зверей, некоторые из них обладали телесной оболочкой, некоторые же практически сливались с воздухом, покачиваясь на легком ветерке в такт травам. Каждый раз, запинаясь об очередного духа, Су Ли тихо вскрикивала и Цин Але неодобрительно смотрела на нее: «Не шуми в святом месте».
После полудня, чем выше поднимались путницы, тем заметнее менялся климат: на высоте троп растекшееся по небосклону солнце палило уже нещадно, тропа под его излитой мощью казалась мерцающей змеиной чешуей, извивающейся пятнистыми переливами цветников в горную высь. Цин Але искренне не могла понять, зачем ее отец распустил духовную школу, оставив в безвестности ранее процветающий орден. Само это чудесное место взращивало достойных учеников, людей чести и силы, истинно благородных людей, впоследствии становившихся прославленными на все княжество заклинателями. Столь неумело распорядиться святыми благоухающими территориями — казалось нелогичным и странным, однако, и во многих других вопросах Цин Але не понимала ни решений почившего отца, ни впоследствии решений брата. И именно эти хранившие свои секреты люди вынудили ее искать ответы вне семьи, а ради истины стоило подняться в пещеру мифического дракона и разузнать у него тайны.
Что Ян Лунь не был враждебен к ней, девушка уже поняла, в ранние годы сложилось их несколько случайных встреч, зачастую эти встречи происходили неожиданно, когда княжна играла в предгорьях (а однажды и на территории Пагоды Ша, однако, так низко Ян Лунь спускался редко, хотя местные давно уже не боялись его и, наоборот, считали появление его добрым предзнаменованием). Неизменно сонный дракон, сощурив красные глаза с продолговатыми черными зрачками, изрекал нечто подобное:
«Эй, ребенок, какой сегодня день? Почему ты не больше не лежишь в колыбели? Ах, этот достопочтенный долго дремал...»
Или звучали несколько странные вопросы, суть которых для Цин Але оставалась загадкой по сей день:
«Ребенок, у тебя ничего не болит? Как твое здоровье в последнее время? Тошнило ли тебя кровью? Или, может быть, болел живот?»
Самый забавный вопрос Ян Лунь задал при их спонтанной встрече в прошлом году также под осень, когда Цин Але каталась на лошади на деревенских пастбищах. В тот день стояла хорошая солнечная погода и настроение у Цин Але было более, чем отличное, ведь недавно она проводила на полигон посетившего ее в Ша Цин Бэя.
Ян Лунь, перегородив небосклон размахом крыльев, грациозной птицей спустился с небес и предстал перед ученицей Пика.
«Ребенок, как твои дела? – его голос с хрипотцой звучал на удивление мягко. — Спустись с лошади, подойти и приложи запястье к моей лапе, мне нужно измерить твой пульс».
Цин Але удивилась, но поспешила исполнить требование, лапа дракона показалась мягкой и теплой, несмотря на непробиваемый чешуйчатый панцирь. Мысленно в уме подсчитав удары и оценив их силу, дракон аккуратно, чтобы не задеть барышню, отодвинул лапу, вобрав внутрь убийственные острые когти.
«Почему твои руки холодные, ты не больна? – сощурился Ян Лунь, всматриваясь в глаза девушки. – С пульсом порядок и бессмертное ядро на последней стадии формирования, это хорошо... Но в твоем теле слишком много холодной энергии. Скажи старейшине, чтобы дал тебе теплое одеяло».
«Не знала, что этот почтенный дракон — лекарь», – сделала поклон Цин Але.
На самом деле дракон попал в яблочко, иногда по неведомым ей причинам тело Цин Але окутывал болезненный пронизывающий холод, к счастью, эти мгновения длились недолго и нормальное состояние тела быстро восстанавливалось.
«Этот почтенный дракон — на побегушках уже пятнадцать лет», – проворчал Ян Лунь, скосив взгляд.
Княжна искренне удивилась:
«Разве вы не спите на вершине?»
«Мне приснился кошмар, – нахмурился Ян Лунь и оценивающе посмотрел на девушку, – впрочем, не будем об этом... Катайся осторожнее, ребенок, иначе я сделаю из твоей лошади ужин», – с этим напутствием дракон оттолкнулся лапами от рассыпчатой почвы поля и взмыл вверх к солнцу. Потомок небес, величественный и столь прекрасный, что сердце неизменно замирало, боясь биться при взгляде на него.