В тот год отец приехал к ней в последний раз, дымка воспоминания давала лишь бессвязные отрывки разговора отца с наставником Гу, а маленькая Цин Але бегала вокруг князя с игрушками в руках. Князь был бледен и сильно кашлял, на белоснежном шелковом платке его появились красные кровавые брызги. Цин Але удивленно ткнула пальчиком в испачканный платок:
«Папка, как неаккуратно ты рисуешь, совсем не похоже на каллиграфию учителя Гу», – засмеялась она. Лицо Гу Цзю в этот момент сделалось пунцово-красным и он извинялся перед князем Цин Ли за поведение ученицы. Но князь лишь отмахнулся от старейшины, подватив Цин Але на руки:
«Твой папка совсем не умеет рисовать, ты должна научиться и научить этого князя, обещаешь?»
«Обещаю, – смеялась малышка, – рисунок папки совсем не похож на завитки и птиц наставницы Гу. Моя каллиграфия лучше, чем у папки».
Наставник Гу то краснел, то бледнел, сжимая пальцы в кулак до боли, что вызывало еще большей смех у ребенка. Князь же болезненно улыбался и гладил дочь по щеке. В следующий ее день рождения он больше не приехал.
Взрослея с годами, вспоминая тот момент, Цин Але заливалась слезами, коря себя за глупость, ей было невыносимо стыдно, и она боялась упоминать вслух ту историю, она казалась себе насколько ничтожной и глупой, что так и не смогла оправиться от давнего воспоминания.
Через несколько лет госпожа Гу, чтобы порадовать ученицу, расписала красными красками прозрачный шелковый полог над ее кроватью. Лучше всего госпожа Гу умела изображать цветы, птиц и аккуратные завитки. Пестрый полог с красными росчерками птичьих перьев и разводов разделял спальню девушки, перекрывая обзор в окно. Лежа перед сном, Цин Але смотрела, как вливается в зал лунный свет и окрашивает красные разводы полога в золотисто-желтый.
«Не похоже, совсем не похоже», – закрывала глаза она, стараясь заснуть, но видела тот самый белый смятый платок со следами крови отца.
В какой-то день воспоминание стало столь невыносимым, что Цин Але со злостью сорвала раскрашенный полог и выбросила его в окно, той ночью она заснула более спокойным и глубоким сном. Наутро наставник Гу строго спросил, что нашло на нее, девушка не смогла объяснить, но попросила матушку Гу больше не рисовать на занавесях.
Сейчас, растекаясь в озере, кровь существа почти растворилась, и вода унесла следы жертвы, однако перед глазами Цин Але сменялись картины — вот качается полог с красными завитками, вот болен отец, вот озерная серебристая дева корчится от предсмертной боли с перерезанным горлом. Переведя затуманенный взгляд на брата, Цин Але явно увидела перед собой тень врага. Вместо ответа на ее крики, князь не менее грубо схватил девушку за рукав платья, потащив в сторону дома. Когда пейзажи вновь сменялись от горных картин до равнин за окном повозки, один из чиновников, нагнав повозку, поклонился и сделал приветственный жест.
– Барышня не должна приближаться к опасности, его светлость сделал, что требовалось, – снова поклонился чиновник.
Цин Але отвела покрасневшие и слегка опухшие глаза. Более ни здесь, нигде в другом месте, она не заговорит с князем, всем своим видом и отношением девушка решила показать, насколько чужд ей этот безжалостный к чужой жизни человек, правда, и сам князь за всю оставшуюся дорогу до поместья генерала Е не проявил интереса и не завел разговора с сестрой.
Примечания после главы:
*Озеро Веньян — теплое озеро 温暖湖.
Глава 7. Этот юноша из формации очень обходителен, кто он такой?
Когда Цин Але вышла из повозки, удивлению не было предела, на некоторое время она даже забыла, какой стратегии решила придерживаться — держаться поодаль от князя. Девушка лишь скользнула взглядом по его профилю, убедившись, что внимание правителя направлено на фигуру встречающего отряд самого старого и верного генерала княжества. Отряд воинов, чьи доспехи блестели на солнце, предводителем которого был князь, въехал в поместье Мейгуй (Розовые рощи) генерала Е. Поднимавшиеся облака пыли наводили впечатление внушительного прибытия целой армии, но отряд не был столь многочисленным, сколь шумным. На въезде их встретил сам генерал Е, лицо которого отражало долгое служение и несгибаемую верность, а рядом с ним стояла его единственная дочь, барышня Е Ланцю. Генерал Е выглядел сдержанно, его одежда была строго подобрана к встрече почетного гостя, а выражение лица выдавало уверенность и решительность. Он встречал гостей с достоинством, словно это была не просто встреча у себя дома, а важное событие, на которое он был приглашен. Цин Але подумала, что это проявление выдержки и воспитания старшего поколения.